– А представь, что кто‑то так попытался уничтожить другую составляющую всех проектов: Залежь антивещества в Тризвез‑дии, – сказал из‑за плеча Ило; голос его все так же похрипывал. – Ничего бы не вышло, там загорелась бы четвертая звезда, возбудился бы космический процесс на миллионы лет. Энергия – реальность, которую не перечеркнешь. А здесь раз‑раз… и как не было. Тоже есть над чем подумать.

Эоли обернулся – и не сдержал возглас изумления: старый биолог будто покрылся паршой. Кожа ног, рук, груди, шеи была в сыпи, прыщиках, язвочках; из них кое‑где выступала кровь.

– Что с тобой?!

– А… сейчас пройдет.

Ило опустил голову, постоял спокойно – и вернул телу нормальный вид. Но в памяти Эоли увиденное запечатлелось навсегда.

– И как же ты теперь, Ил?

– Никак теперь. Все. Улетаю в Лхасский интернат исполнять последнее дело в жизни.

– Когда?

– Сейчас. Именно сейчас, ни с кем не прощаясь. Еще проводы мне устроите, по‑хорошему меня помнить будете. Не надо, не за что меня теперь вспоминать по‑хорошему! Если так кончать работу – зачем начинать?!

– А кстати, зачем? Ты, видящий на двадцать ходов, не мог не предвидеть и глобальный вариант.

Ило вместо ответа коротко мотнул головой в сторону портрета Инда. «Ах, да…

„Не говорите мне о вещах, возможных в принципе“, – вспомнил Эоли. Третья кнопка во втором ряду… Хотел убедиться».

От портрета взгляд его скользнул за окно: там была фиолетова; тьма.

– Уже ночь, куда ты полетишь!

– И хорошо, что ночь. Никого и ничего не хочу видеть.

– И Ли? Она будет плакать.

– И Ли… Слушай, не добивай ты меня – отпусти!

– Разве я держу? Прощай без слов… Ило! – окликнул он биолога уже в дверях. – Ты забыл нажать еще одну кнопку.

– ? – Тот остановился.

– Ту, которая отключила бы меня. Я ведь могу повторить ра(– Не сомневаюсь в этом, – помолчав, сказал Ило. – Как том, что ты не сделаешь этого… до тех пор, по крайней мере, пока не ответишь себе – не другим! – на все вопросы. На твою «кнопку» я давил девять лет и сегодня полдня.

Прощай! Не ищи меня без нужды.

…Теперь ему осталось одно: лететь во тьме под звездами над тихой Землей, лететь и лететь, а когда кончится заряд в биокрыльях, гнать их своей силой – до полного изнеможения, чтобы потом упасть где придется, уснуть мертво, а потом снова лететь, или идти, или ехать… Чтобы все поскорее осталось позади.

9. НОЧЬ В ЛЕСУ

– Ли, а почему Ило называют «учитель»? И еще с таким пиететом. В каком смысле – учитель?

– В самом прямом: он может воспитывать детей.

– Помилуй, кто этого не может!

– О‑о! В твое время так считали? Тогда все ясно…

Человек не знает своего будущего – и это, может быть, даже к лучшему. Вот Ли: неотвратимо близятся часы, когда она переживет горе и будет – прав Эоли – плакать. А сейчас ее голова лежит на плече любимого; она счастлива.

…Тогда, опустившись, они свернули крылья, шли лесными тропами, не спеша и отвлекаясь. Серо‑белый венец корпуса Ило маячил над деревьями далеко впереди. Вечер был тихий и теплый, хотя темнело по‑январски рано. Ли споткнулась о корень, ушибла палец.