– Ты что? – удивленно спросила девушка. – Нужно предупредить, там сейчас все спят! Почему у тебя дрожат руки?

– Пусть их предупредят датчики ИРЦ! – прошептал Берн. – Для чего‑то ведь они натыканы везде. А мы не обойдемся, заметят… Да не поднимай ты голову! – зашипел он, наваливаясь на Ли.

Она все поняла.

– Пусти‑и! – яростно вывернулась, вскочила – и светлой тенью понеслась между стволов и кустов к городку.

И раньше, чем ее силуэт затерялся в ночи, Берн осознал, что потерял Ли навсегда. И вообще все рухнуло.

…Сплоховал Альфред Берн, он же Альдобиан 42/256, ох, сплоховал! А он‑то думал, что не боится смерти. Он и не боялся ее, когда, разуверившись в своей эпохе, готовил самоубийственный восемнадцатитысячелетний эксперимент; не боялся, даже хотел, когда столкнулся с обезьяноподобными и принял их за остатки человечества. А сейчас, когда обрел вторую молодость (лучше первой), любовь, счастье, захотелось – на миг, только на миг! – держаться за жизнь любой ценой. Миг, в который совершают предательства.

Исчезли серые пятна эхху и огибавшей их левой стороной Ли. Восстановилась глубокая тишина в лесу – с тем же подчеркивающим ее шорохом сухой листвы над растущей травой. А Берн сидел, опустив голову, тоскливо соображал, что делать дальше. Вернуться в городок? Там сейчас битва, свалка, погром. Чем он поможет? Да и совестно. Ох, совестно!..

Рядом блестела в свете звезд накидка Ли, а за ней у корней дуба биокрылья.

Но все это теперь было ни к чему.

10. ЖУТКАЯ НОЧНАЯ ДРАМА

Великий Эхху, сжимая дубину, вышел на поляну. За спиной густо дышали сородичи. Скудного света звезд было достаточно, чтобы различить контур Большой Халупы Безволосых, выступавшей над Деревьями. В той стороне и их хижины. Сейчас они без крыльев, он знает. Ночью они спят, как все твари.

Хоть и строят из себя. Они не лучше других, Безволосые. Даже у кабана на теле есть волосы, а у них… тьфу! Сейчас ночь, и они прячутся по хижинам.

Ничего не подозревают, не ждут. Великий вождь едва не загыгыкал от сладкого предвкушения: как ворвутся, как будут хрустеть кости Безволосых под ударами их дубин. Они будут кричать, молить о пощаде – и не будет пощады! Будет смерть, надругательство, разрушение. Он отплатит им за все страхи, унижения, беды – прошлые и будущие. Он, Великий Эхху, докажет силой то, что они никогда не докажут своими хитростями: превосходство. Страшно докажет, уаыа!

Коротким властным жестом он разделил племя: часть под водительст молодого Ди двинулась к городку правым краем поляны, остальные левым.

Запыхавшаяся Ли едва не наступила на спящего в траве Эоли. Растолкала его, выпустила пулеметной очередью:

– Племяэххудвижетсясюдауженаподходеяихобогналаоничтотозамышляют! – и только после этого перевела дыхание.

Биолог смотрел на ее светящееся – ярче обычного от разгорячившейся в беге крови – тело. Это было слишком прекрасно для сегодняшней действительности.

– А… ты мне не снишься? – спросил он. – Тогда я не буду просыпаться.

– Какое – снишься, какой сон! Через десять минут они будут здесь!

– Ага!..– Эоли, не вставая с травы, впал в глубокую задумчивость; почесал макушку. – Эхху питают к нам враждебные чувства, даже собираются напасть… замечательно! Почему? Чего им не живется спокойно, как прежде?.. Это акт самоутверждения, понимаешь! Он поднял голову. – Постой, а где Аль?

– Он… он испугался, – девушка беспомощно развела руками остался в лесу.

– Вот как! – Эоли усмехнулся. – Старая истина: кто любит ласку, тот любит себя.