Послышались голоса приближающихся Кистена и Айви. Поддернув сумку повыше, я неуклюже подвинулась к Рекс, протягивая ей руку.

Мы с Айви уже неделю как были дома, и в эмоциональном смысле у нас продолжалась полная неопределенность. Через три секунды после того, как мы переступили порог, Кистен глянул на мои швы, сделанные зубной нитью, втянул воздух — и понял, что случилось. В ту же минуту у Айви счастливое настроение от возврата домой сменилось глубокой грустью. С опустевшим и страдающим лицом она уронила чемоданы и умчалась на мотоцикле — «проверить машину».

Проверить так проверить. У нас с Кистеном произошло долгое и горячее обсуждение, во время которого он и скорбел, и любовался моими новыми шрамами. Приятно было сознаться кому-то, что Айви меня напугала до смерти, и еще лучше было, когда он согласился, что со временем она может забыть свой страх и попробовать все-таки установить со мной равновесие на крови.

С тех пор Кистен был такой, как обычно — ну, почти. Появилась в его прикосновении некоторая неуверенность, будто он держит себя в некоторых рамках, чтобы увидеть, а не сменю ли эти рамки я. Неприятным следствием этого явилось то, что вот та смесь опасности и защищенности, которая от него исходила и мне так нравилась, исчезла. Не желая никак вмешиваться ни во что такое, что могло бы выйти у нас с Айви, он меня поставил ответственной за развитие наших отношений.

А быть ответственной мне не нравилось. Мне нравится, когда сердце колотится от адреналина, когда меня заманивают к решению, от которого может мне быть плохо. И это осознавать было обидно. Кажется, Дженкс и Айви правы: я не только адреналиновая наркоманка, мне и для возбуждения тоже нужно ощущение опасности.

Сейчас от этих мыслей у меня настроение менялось на мрачное по всем фронтам. Я нагнулась под стол, протягивая руку, уговаривая эту глупую кошку меня признать и полюбить. Она вытянула шею, обнюхала мне пальцы, но головой в руку тыкаться не стала, как если бы это была Айви. Ну, нет так нет. Я встала и пошла вглубь церкви, на звук мужественного Кистеновского баса. Набрав воздуху, я уже собралась им крикнуть, что я тут, но остановилась на месте, когда поняла, что разговор идет обо мне.

Значит, ты ее укусила, — сказал Кистен и с легким оттенком обвинения, и с некоторым соблазном.

Да, — созналась Айви, едва шепча.

И ты ее не привязала, — подсказал он.

Нет.

Стул под ней скрипнул — она неловко изменила позу, поежившись от чувства вины.

Она хочет знать, что будет дальше, — сказал Кистен с грубоватым смехом. — Черт, я тоже хотел бы знать.

Ничего, — коротко ответила Айви. — Это больше не повторится.

Я облизала губы, думая, что надо вернуться в коридор и там пошуметь, но не могла двинуться — таращилась на потертое дерево арки, ведущей в гостиную.

Кистей вздохнул:

— Так нечестно. Ты ее дергала и дергала, пока она не потребовала открыть карты. А теперь ты не хочешь идти вперед, а она не может вернуться назад. Ты посмотри на нее. — Я представила себе, как он показывает рукой на пустое место. — Она хочет установить с тобой баланс на крови. Айви, разве это не то, чего ты хотела?

Айви задышала резко и шумно:

Я ее чуть не убила! — крикнула она, и я вздрогнула. — Я потеряла самообладание, как всегда, и чуть не убила ее. Она мне не стала мешать, она мне верила. — Ее слова звучали глухо. — Она все понимала — и не стала мне мешать.

Ты боишься, — сказал Кистен обвиняющим тоном, и у меня глаза полезли на лоб от его дерзости.

Но Айви восприняла это спокойно, только саркастически засмеялась.

Ты так думаешь?

Не думаю, а знаю.