Но Айви восприняла это спокойно, только саркастически засмеялась.

Ты так думаешь?

Не думаю, а знаю. Ты боишься искать равновесие, которое устроило бы вас обеих, потому что если попытаетесь и не найдете, она от тебя съедет, и ты останешься ни с чем.

Это не так, — возразила она спокойно, и я кивнула. Частично дело было в этом. Но не только, тут было нечто большее.

Кистен подался вперед — слышно было, как скрипнул стул.

Ты думаешь, что ничего хорошего не заслуживаешь, — сказал он, и у меня похолодели щеки от мысли, что тут есть еще и большее, о чем я не подумала. — Ты боишься, что разрушишь любое трудом добытое счастье, и потому ты держишься за эти вонючие полуотношения, не пытаясь сделать их такими, какими они могут быть.

Это не полуотношения, — не согласилась Айви.

Он близко подошел к правде, — подумал я, — Но молчит она не поэтому.

— Именно они, — по сравнению с тем, что могло бы быть, — сказал он. Слышно было, как кто-то встал и начал ходить. — Она натуралка, а ты — нет, — добавил Кистен, и у меня зачастил пульс. Сейчас его голос доходил оттуда, где сидела Айви. — Ей видятся глубокие платонические отношения, а ты знаешь, что если у тебя даже такие начнутся, ты сумеешь задурить себе голову и поверить, что они глубже. Она будет тебе подругой, когда тебе будет нужна любовница. И как-то раз в момент кровавой страсти ты сделаешь одну очень конкретную ошибку. И она тебя покинет.

— Заткнись! — заорала она, и раздался резкий шлепок — будто ладонью перехватили бьющую руку.

Кистей сочувственно засмеялся и понимающе вздохнул:

— На этот раз я понял правильно.

От его голоса, текучего, серого от правды, у меня мурашки пошли по коже.

Назад давай, — сказала я себе. — Назад и иди с кошкой играть.

В тишине слышно было, как колотится у меня сердце. А в плеере кончилась песня.

— Ты будешь снова брать у нее кровь?

Вопрос был задан очень осторожно, даже робко, и Айви шумно вздохнула:

Я не могу!

Тогда не возражаешь, если я?

Бог мой! На этот раз я шевельнулась, подтащив к себе сумку. Моим телом Кистен уже обладал. Если дать ему еще и кровь, это будет слишком большой удар по самолюбию Айви. И что-то может сломаться.

Сволочь ты, — сказала Айви, и я прекратила отступление.

Ты знаешь, какие у меня к ней чувства, — сказал он. — Я не уйду прочь из-за твоих дурацких комплексов насчет крови.

От этого ядовитого обвинения у меня челюсть отвисла, а Айви вдохнула сквозь зубы, с шипением.

— Дурацких? — спросила она яростно. — Для меня примешать секс к крови — единственный способ, чтобы не забыться с тем, кого я люблю, Кистен! Я думала, что лучше собой владею, но ты же видишь, что нет!

Она говорила со злостью и досадой, но в голосе Кистена слышалось его собственное раздражение.

Не понимаю, Айви, — сказал он, и я услышала, как он от нее отодвинулся, — И никогда не понимал. Кровь — одно дело, любовь — совсем другое. Это не разврат — брать кровь у того, кто тебе не нравится. И если ты хочешь, чтобы кто-то, тебе не нравящийся, взял у тебя кровь, это тоже не разврат.

Так или этак, а положение сложилось вот какое, — сказала она. — Я ее не трогаю — и ты тоже не тронешь.

У меня застучал пульс в висках. Слышен был его тяжелый вздох — старый спор, где не может быть ответа.

— Рэйчел стоит того, чтобы за нее спорить, — сказал он тихо. — Если она меня спросит, я не скажу «нет».

Я закрыла глаза, понимая, к чему все клонится.