Но где-то в глубине души я надеялся, что этот замысел сорвётся. Да, я был ориентирован на будущее — но не был готов к подвигам в полном смысле этого слова. Я хотел снова обрести то, что потерял, будучи уже подростком. Семью. Кого-то, кто любит тебя просто за то, что ты есть на этом свете. Детей.

Пару раз я даже пробовал завести об этом разговор с Лилей. Но натыкался на жёсткий блок. Она была настроена лететь, во что бы то ни стало. Тем более, что наши шансы после знакомства с самим Хромовым сильно выросли. Он сам предложил помощь, и Лиля не стала отказывать себе в просьбе.

Ключевое заседание отборочной комиссии должно было состояться на следующий день. Лиля уехала на день куда-то со своей группой, на выездное мероприятие под Нижний, где строился большой кластер исследовательских центров в области прикладной физики, в том числе новый, трёхсоткилометровый коллайдер. Базу для него использовали ту, которая осталась от одного из сооружений ИИ.

А я поехал на кладбище. Точнее, это я про себя так называл это место — «кладбище». Для остальных это был Мемориальный комплекс имени Героев Революции. Там находились братские могилы тех, кто погиб во время первого удара ИИ. С высокой вероятностью, именно там были похоронены мои родители.

Комплекс представлял собой большой парк в английском стиле, с ухоженными дорожками, фонарями и камерами наблюдения. Тут были высокие деревья. Чтобы они выросли такими большими за такое короткое время, говорят, использовали генетическую модификацию. И среди этой бурно разросшейся растительности располагались останки разгромленного жилого микрорайона, на который когда-то упал самолёт. Эти обгоревшие руины среди леса должны были символизировать собой торжество жизни над смертью, апологетом которой в официальных доктринальных документах был искусственный разум.

Прямо здесь, среди деревьев, располагались братские могилы. Из земли торчали латунные таблички с названиями районов и отдельных ЖК.

Я начал приходить сюда совсем не давно. Долго не мог решиться. Но потом решил для себя, что умение говорить с прошлым — это признак зрелости, и пора бы этому научиться.

Первый раз было страшно. А на второй я уже мысленно разговаривал с родителями. Делился своими новостями. Но до последнего не говорил о проекте, который мы с Лилей планировали реализовать. Почему-то полёт к звёздам мне во время таких визитов казался если не предательством, но небрежением.

Что, если человек после смерти не исчезает совсем? Что, если родители как-то слышат мои мысли и видят, что я прихожу к ним? А потом я приходить перестану… как они отнесутся?

И в этот момент в моей голове вдруг отчётливо возник образ мамы. Я и не думал, что запомнил её так отчётливо. Даже боялся, что со временем, без фотографий под рукой, её лицо начнёт стираться, уходить в прошлое. А теперь она встала передо мной — как живая. Она улыбалась, глядя на меня. А я вдруг понял, что она бы очень хотела мне такого будущего. Чтобы я мог увидеть другие миры и звёзды.