И он разозлился.

– Что вы делали той ночью, когда была убита ваша мать? – чуть прикрыв веками глаза, спросил он.

Осипов прекрасно знал, как бесит собеседника, когда он так вот смотрит на него сквозь ресницы. Лиза, к слову, нервничала иногда так, что скатывалась в истерику.

Кстати, о Лизе! Он так и не понял двусмысленных намеков в ее гневных сообщениях. Угрожала ему? Угрожала. Ему сначала сделалось смешно, а потом он почувствовал невероятную усталость.

Да, она ему надоела. Да, он от нее устал…

– Вы меня не слушаете? – смотрела во все глаза на него Сироткина.

– Извините, отвлекся. – Он решительно встал, у него заныл копчик от неудобного, низенького, почти детского стульчика. – Так что вы делали той ночью?

– Знаете, спала, – взмахнула она руками. – И предыдущую ночь спала и следующую тоже.

– И хорошо спали? – поинтересовался он, обходя ее гостиную по периметру.

К слову, гостиная была очень просторной. С широким окном на южную сторону. Вид потрясающий. Наверное, Зинаиде Павловне было жаль расставаться с этим видом, когда она оставила квартиру семье своей дочери и съехала в «однушку».

– Хорошо, – выпалила Сироткина, наблюдая за его перемещениями по своей гостиной с явным недоумением.

– И даже новость, что вашей матери больше нет, что она умерла от рук убийцы, не заставила вас переживать? – Он ядовито ухмыльнулся.

– Я… – Она покусала губы, понервничала минуту. – Я выпила снотворное. И уснула.

– Вот видите, гражданка Сироткина, вы в малом, но солгали мне. Как я могу вам верить во всем остальном?

Этот прием Осипов любил. Выходя из себя, допрашиваемый начинал сыпать словами, выбалтывать лишнее. И зачастую среди этой словесной шелухи Осипову удавалось отсеивать кое-что любопытное.

– Я вам не вру! – с легким повизгиванием возмутилась Сироткина. – Я сплю ночами.

– С мужем спите или одна?

– Муж в больнице, и вам об этом известно. – Тонкие ноздри ее аккуратного носика трепетали от гнева. – По этой причине я сплю одна.

– А до этого? Когда вы решили с ним развестись, и до того момента, как он слег в больницу? Вы спали с ним?

– Вы вообще не в себе! – выпалила она, прикладывая ладонь ко лбу.

Ее растерянность ему нравилась. Сироткина не понимала, куда он клонит.

– Вы помирились, я слышал?

– Да. Мамина смерть нас помирила. А что? – снова вызов, снова гнев.

– Нет, ничего. Беда часто сплачивает…

Осипов остановился у посудного шкафа со стеклянными стенками и дверцей. Полки с дорогим фарфором словно парили в воздухе.

– Красивая посуда. Дорогая, не новодел. Зинаиды Павловны?

– Что-то да, что-то нет. Мама не стала забирать, потому что в ее квартире не было места. Но кое-что из очень редкого она все же забрала.

– Редкого? – поднял брови Осипов, почувствовав неприятное беспокойство. – Что вы имеете в виду?

– У нее была пара довольно редких и дорогих вещиц, – нехотя, будто через силу обронила дочь Зинаиды Павловны. – Шкатулка и статуэтка пастушки. Мама всегда тряслась над ними. Еще когда я была ребенком, не позволяла мне брать их в руки. Когда выросла, убрала подальше. И с собой на новую квартиру увезла.