– Да, – согласилась Настя, – я тоже верю в чудо, и оно уже произошло! Я хожу, и это для меня чудо! И это чудо сделал он. – Настя встала, оставив на столе «чаевые» и попрощавшись с непонявшей ее девушкой, гордо вскинув голову, прощелкала каблуками к выходу.

Одета Настя была в облегающие джинсы, короткую утепленную куртку насыщенного малинового цвета и лаковые сапожки черного цвета, а через плечо висела большая черная сумка с эмблемой фирмы «Шанель». Она была стройна, подтянута и шла очень уверенной походкой с профессиональным выворотом стопы, мужчин на нее обращали внимание, и теперь Настя сама видела это. Она поверила в себя и поверила в то, что и ему, ему одному, самому главному для нее, она тоже могла понравиться. Самым знаменательным для Насти было то, что шла она абсолютно не хромая и не испытывая не то чтобы боли, но даже чувства дискомфорта в пораженном суставе. Она сама до конца не могла поверить в это, но это было правдой, словно он пришил к ней другую, здоровую ногу. Это было предновогодним чудом, ее нежданной радостью. Петр сделал то, что не удавалось до него никому, он избавил ее от боли и вернул легкость движения. Настя была поражена и счастлива. Ее не устраивало только одно, что само это чудо – врач в данный момент сидел в неволе. И теперь, когда после интенсивнейших тренировок и кратчайшего срока восстановления Настя твердо стояла на ногах, она хотела изменить ситуацию в свою с Петром пользу. Месяц она не вылезала из гимнастического зала, который арендовал ее учитель Константин Львович Шелестов. Жила она фактически на три дома, у себя, у бывшего педагога, к которому испытывала родственные чувства, и еще иногда у своего друга Мити, с которым вообще составляла что-то общее, неразделимое. Опасаться за свою честь ей не приходилось в силу возраста и отцовских чувств одного и сексуальной ориентации другого. В деньгах Анастасия тоже не нуждалась. У нее были и сбережения, и пенсия, ела она очень мало, вещи у нее все были, а ее друзья не оставляли ее. Через адвоката Настя знала, что он думает о ней, он влюбился в нее, но не требует ждать его такой большой срок. Но он хотел, чтобы она жила в его доме, чтобы она пользовалась его кредитками и так далее. Характер и воспитание Насти не позволили ей воспользоваться таким предложением, причем весьма заманчивым. Ей нужен был только он, и Настя хотела доказать ему это.

«Наверное, привезли из Подмосковья, посмотреть на центральную елку России. Как же все это трогательно и чудно… Это праздник нашего детства… Что это со мной? Я никогда с такой теплотой не думала о детях. Да что там говорить! Я вообще о них не думала… Что же он сделал с моим сердцем? Оно просто кровоточит и истекает любовью. Я стала совсем другим человеком…» Настя приблизилась к группе детей и тут же заметила знакомую синюю шапочку с понуро висящей белой кисточкой. Этот мальчик до сих пор не мог успокоиться от первого обмана в его недолгой жизни и до сих пор плакал, уже без сил вытирая глаза кулаками. Сердце Анастасии сжалось еще сильнее. И тут она услышала разговор двух женщин у себя за спиной.

– Смотри, вон эти детишки… Ну, те, приехавшие на спецавтобусе с пропуском в центр.

– Да… бедные… маленькие совсем.

– Все-таки наш мэр Лужков – молодец и москвичи – молодцы, чтобы про них не говорили. Пригласить на новогодние праздники детей с Украины из семей погибших шахтеров. Это так трогательно! Это так хорошо! Дети и так уже лишены очень важного в жизни – отцов, нет в семьях кормильца, а во многих семьях имеется по нескольку детей. Понятно, что достаток такой, что они сами бы никогда не выбрались бы в Москву, да и живут наверняка не богато. А тут такое для них чудо! Такой праздник!

Настя, выслушав всю эту нечаянно подслушанную речь, поняла, что ею движет какая-то сила свыше.