Настя с удивлением посмотрела на Бориса Всеволодовича. Он говорил о Петре с таким раздражением, словно тот был его личным врагом. Именно тогда в голову ей пришла одна неожиданная и такая лежащая на поверхности мысль, но враждебно настроенному следователю она ее сообщать не стала.

– Даже если это так и будет, и что? Закупать яйца на год вперед? Так они испортятся! Нет, я не вижу смысла «надышаться перед смертью», – давно решила для себя Настя.

На дворе было двадцать девятое декабря, почти полтора месяца как ей сделали операцию и неделя, как прошло первое слушание дела Петра Соколова. Суд перенесли на начало февраля, по настоянию адвоката Петра – Виктора Васильевича Суржикова. Со слов этого же адвоката, второе рассмотрение этого дела будет окончательным.

– Больше дело не перенесут, и я ничего не смогу сделать, – сказал он Насте на личной встрече.

Она не ходила к Петру в изолятор временного содержания и не собиралась ездить к нему в тюрьму, она не хотела видеть его там, она все время видела его рядом с собой. Анастасия собиралась вытащить его оттуда и для этого была готова на многое. Они сидели в одном из кафе ГУМа вместе с Виктором Васильевичем и грелись горячим кофе. Вся суета новогодней жизни проносилась мимо Анастасии, словно какая-то другая, параллельная ей жизнь, яркая как мишура из дешевой фольги. Виктор Васильевич был представительным мужчиной в теплом, светлом пальто и достаточно ярком, неординарном шарфе для его солидного возраста. Он явно молодился, и у него был маникюр, что Настя на мужчинах терпеть не могла.

– Я очень ценю Петра, но, к сожалению, очень мало могу для него сделать, – запустил он полную ладонь в свою шевелюру «соль с перцем». – Все доказательства, все улики, все досконально собрано против него. А еще очень сильно довлеет его прошлое дело, его ошибка, стоившая жизни тому ученому, вы в курсе. Прокурор от этого и «танцует». Мол, он и в этот раз мог совершить ошибку, а следовательно, убить человека. И всем все равно, что ты – жива! Противно то, что, несмотря на то что его условная судимость погашена, все равно прошлое будут учитывать. – Протер стекла очков адвокат, не смотря Насте в глаза.

– Я не просто жива… я здорова, – прошептала сквозь зубы Настя и поинтересовалась: – И сколько Пете грозит?

– При хорошем для нас раскладе лет пять.

– О, нет! – невольно воскликнула она.

– Боюсь, что да, – щелкнул замками портфеля адвокат, тем самым давая Насте понять, что их встреча завершена. – Ничем помочь не могу… Извините…

– А я что могу? – как-то по-детски спросила Настя, хлопая длинными ресницами.

– В смысле? – кинул он на нее быстрый взгляд.

– Может, я могу что-то сделать, чего не можете вы? – очень наивно спросила Анастасия.

– Боюсь, тоже ничего, – нервно дернулся адвокат.

– Петр, наверное, думает, что вы – хороший адвокат, – сказала Настя.

– А я хороший адвокат! – На мгновение вскинул глаза Виктор Васильевич и снова потупился. – Я сделал все, что мог… а в этом деле… Это первая ошибка Петра при операции…

– Что я могу? – снова прервала его нюни Анастасия, которую переполняло желание действовать во благо любимого.

– Дождаться его… подумаешь, пять лет, – несколько скованно пожал плечами адвокат. – Извините…

Он неуклюже встал и, поклонившись, удалился.

Настя осталась сидеть одна за небольшим круглым столиком кафе посреди огромного магазина, горящего огнями перед двумя недопитыми чашками кофе.