— Именно, — сказала Кэлли. — Оказалось, что меня принимают здесь за полную дуру. С самого начала я подозревала, что этот брак — всего лишь некий вид формальности, чтобы было удобно всем. Но вот чего я точно не знала, что мой муж будет считать меня своим врагом.

Паоло ни слова не сказал в свое оправдание, ни единый мускул не дрогнул на его лице, от него повеяло ледяным холодом отчуждения.

— И о чем ты говоришь, Кэролайн? Какого черта?

— Я всего лишь повторяю твои слова, и все.

— В таком случае ты точно лишилась рассудка, — провозгласил он равнодушным тоном. — Я никогда и не думал говорить о тебе как о моем враге.

— Ой, не надо! — Кэлли закатила глаза. Как ей было противно это лицемерие! — Возможно, мой итальянский не блещет, но я достаточно хорошо его понимаю, чтобы расслышать и понять каждое слово вашей с отцом беседы. Мужчина должен сознавать, против кого он борется. Это твои слова.

— А с чего ты решила, что это относится именно к тебе?

— Чуть позже ты сказал, что не хочешь терять уже достигнутого. А затем добавил, что не хочешь читать завещание, чтобы оно не испортило нам медовый месяц. А чем оно может испортить нам отдых? Не желаю, чтобы вся моя работа пошла насмарку, — вот примерный смысл твоих слов.

Лидия повернулась к своему сыну. В ее глазах застыло изумление и даже некоторый испуг.

— Ты на самом деле так говорил, Паоло?

— Так. И еще много чего другого, — ответила за него Кэлли. Боль, клокотавшая в груди, грозила затопить ее целиком. — Даже включая ту мысль, что вы считаете этот брак самым удачным решением всей его жизни. Глупо с моей стороны, Лидия, поверить, что вы и правда на моей стороне.

— Кэролайн, дорогая! — Лидия двинулась к ней с протянутыми руками.

Но Кэлли отшатнулась. Она была на грани истерики. Если бы женщина до нее дотронулась, слез вряд ли удалось бы избежать.

— Пожалуйста, не надо! Все кончено.

— Еще не все, — отрезал Паоло. Его тон был по-мужски жестким, а лицо горело гневом. — Это надо будет обсудить лично, тет-а-тет. И не надо втягивать в нашу беседу ни отца, ни мать, Это касается только нас с тобой, Кэролайн.

— А больше нечего обсуждать, Паоло. Я уже все решила.

— У меня тоже есть право голоса, — возразил он, шагнув ближе. — Мы же твердо договорились пожениться ради детей, поэтому, несмотря ни на что, я не позволю тебе изменить это решение.

Я не позволю!

Как это похоже на Райнеро! Ну, она им еще покажет, тоже мне, тоталитарный режим устроили!

— У тебя нет больше выбора, Паоло! Мы уже давно живем не в Средние века. На дворе двадцать первый век. И никто не заставит меня выйти замуж против моей воли!

— Действительно, никто, — согласился он, холодно улыбнувшись. — И если ты действительно считаешь возможность этого брака такой невыносимой, тогда, конечно, я освобожу тебя от всех обязательств. Я только хочу, чтобы ты знала: те права, которые ты считаешь для себя неотъемлемыми, на самом деле не такие, какими кажутся на первый взгляд.

— Не пытайся ввести меня в заблуждение, Паоло. Я сдержу свое слово и не заберу детей с собой. Но в то же время это не значит, что мне безразлично их будущее. Знай: ты в ответе за решения, касающиеся жизни детей. Даже в Италии завещание остается завещанием.

Его улыбка неожиданно превратилась в оскал.

— Какая ты осторожная, Кэролайн! А знаешь, о чем это завещание? Твоя сестра и мой брат около года назад написали, что мы оба равны в праве опеки над детьми.