– Мы все еще идем, Рути, маленькими шажками, каждый день. Не то чтобы становится легче, просто мы теперь знаем, что нам делать. Что мы можем сделать. И если нам удастся повести за собой других, тем лучше.

Оказывается, родителей Рут тоже приглашали на сеансы поддержки, которые организовали супруги Лавли, чтобы помочь семьям пережить травму и потерю, но они всегда отказывались, а заодно просили не трогать и их дочь, чтобы она могла спокойно залечить раны. При этом принять деньги, полученные после смерти Бет, они сочли уместным, с невыразимой горечью думает Рут. Она бы предпочла, чтобы супруги Лавли присутствовали в ее жизни. Особенно Пэтти, которая в итоге выучилась на детского психолога, а впоследствии получила еще пару дипломов. Об этом Рут вычитала из публикаций о ней, но сейчас, когда Пэтти рядом, а вокруг столько напоминаний о ее дочери, несгибаемость духа этой женщины кажется еще более уникальной.

Неудивительно, думает Рут, что Бет всегда пыталась стать для нее ангелом-хранителем.

Появляется Билл Лавли, и Рут вновь в объятиях – на этот раз они мягче, словно высокий, худощавый отец Бет оставляет необузданность эмоций своей жене.

– Сядь, сядь, – приговаривает он, отпуская Рут. – Дай мне взглянуть на тебя.

Конечно. Они с Бет примерно одного возраста. Кофейного цвета глаза наполняются слезами. Рут понимает: он думает о том, чего они с Пэтти лишились. Они могли бы вставлять в рамки новые и новые фотографии, где запечатлены моменты взросления Бет; на стенах в доме супругов Лавли еще столько свободного места.

Следующие полчаса Рут рассказывает Биллу о своей жизни в Нью-Йорке; Пэтти уже все это слышала. Рут говорит о Ресслере и о работе в баре. О дядях и их ферме. Но не упоминает о подкасте и о эпизоде, в результате которого начала тратить подаренные ими деньги.

И о том, что видит, как Бет молча наблюдает сейчас за ними из другого конца комнаты.

И только когда Билл спрашивает, что привело ее в Хобен спустя столько времени (о чем Пэтти, разволновавшись, не успела поинтересоваться), Рут вспоминает о цели своего визита. О том, что ей необходимо выяснить.

– Приехала встретиться с инспектором Кэнтоном, – честно отвечает она. – У меня к нему было несколько вопросов о моем деле… О нашем деле.

Это не ложь, но слишком малая доля правды. Если учесть, что только эти двое из всех, кого она знает, могут понять, насколько ужасными бывают люди.

– Какой же чудесный молодой человек, – говорит Пэтти о Кэнтоне, хотя сейчас ему уже, должно быть, далеко за сорок. – Нам тогда очень с ним повезло. А ты знаешь, что он уже сержант?

Рут кивает.

– И с кинологами напрямую он больше не работает, но до сих пор обожает собак.

Оказывается, супруги Лавли часто приглашают сержанта Кэнтона к себе поужинать. Однако, пока Пэтти расточает свои похвалы, Билл молчит и слегка хмурит брови.

– Что ты хотела узнать о деле? – спрашивает он, когда Пэтти умолкает, чтобы перевести дыхание.

Рут уверена: при этих словах жена метнула на него предостерегающий взгляд.

– Этот случай с Коко Уилсон заставил меня задуматься, что произошло тогда с Бет и со мной. В моих сведениях есть кое-какие пробелы, и я хотела бы их восполнить.

И снова это далеко не вся правда. В разговоре с родителями Бет она не готова упоминать о женщинах. О своих весьма обширных подозрениях на их счет. Сначала ей нужно узнать, нет ли у супругов Лавли собственных подозрений.

– Вы же знаете, мои родители не любят говорить о случившемся, – продолжает Рут. – А воспоминания у меня остались довольно смутные. Честное слово, мне жаль, если этот вопрос покажется вам неприятным, особенно если учесть, что мы едва успели познакомиться, но хочу узнать, не слышали ли вы, что у него… что у Итана Освальда… был помощник?

– О, дорогая, чего только мы о нем не слышали, – говорит Пэтти с грустной улыбкой.