С другой стороны, Мендес припомнил, что Банди, например, похитил двух своих жертв средь бела дня в парке у озера — одну чуть ли не из-под носа у ее подружек, — и никто не заметил ничего экстраординарного.

В мгновение ока женщина могла быть похищена, увлечена в зловещую параллельную реальность, где существование сводилось к невыразимой пытке и невыносимой боли, в мир, лежащий за гранью самых мрачных представлений, невидимый никем, кроме убийцы и его жертвы.

Они поднялись вверх по лестнице, где на втором этаже располагались две спальни и ванная. Одна из спален — меньшая — была нетронута. В ванной комнате кто-то оставил полотенце на полу рядом с ванной. На туалетном столике лежали косметика и дизайнерские украшения. Девушка к чему-то готовилась.

В другой спальне постель была разобрана. На стуле лежала одежда. На ночном столике стояло фото. Лиза Уорвик с небольшой группой людей, среди которых была и Джейн Томас. Три женщины и привлекательный мужчина тридцати лет, все одеты по-деловому, каждый с бокалом шампанского в руке.

Торжество, подумал Мендес. Радостный момент. Однако в этом фото он не разглядел ничего такого, из-за чего женщина решила бы держать его на своем ночном столике. Кроме одного: того, как Лиза Уорвик смотрела на мужчину, стоявшего слева от нее.

— Даю десять баксов, что у нее был роман с этим парнем, — сказал он. — Гляди, как она на него смотрит.

— Даю десять баксов, что он женат, — сказал Хикс. — Гляди, как он старается на нее не смотреть.

— Как будто от этого зависит его жизнь.

— Или половина всего, что у него есть.

Они выключили свет и повторили тест с инфракрасным излучением, который безуспешно проводили в доме Карли Викерс. На сей раз, когда Мендес навел излучение на простыню, маленькие капельки засияли, словно звезды. Их было немного, но достаточно, чтобы заподозрить любовную историю, происходившую в постели. Капли семени здесь и там — возможно, пролились после снятия презерватива или орального секса.

— Похоже, у нас есть подозреваемый, — констатировал Мендес. — Прихватим фотографию и узнаем, кто это такой.

Глава двадцать четвертая

С одной стороны, он хотел бы никогда не проснуться. Винс не мог решить — это пострадавшая часть его мозга не хотела просыпаться или другая, которая не хотела просыпаться, чтобы не поддаваться воздействию последствий пули, застрявшей в голове.

Доктора, специалисты и нейрохирурги, с которыми он общался на протяжении нескольких месяцев с тех пор, как его подстрелили, были поражены, что он вообще выжил. В мире таких можно по пальцам пересчитать, и один случай не похож на другой, в зависимости оттого, какая часть мозга повреждена.

Врачи не имели понятия, что будет дальше. Они извлекли столько осколков, сколько смогли, но самая большая часть двадцать второго калибра попала туда, куда им и близко не подобраться. Слишком высока была вероятность причинения тяжкого вреда мозгу. Но, с другой стороны, никто не мог сказать ему, какие последствия могут быть из-за пули, оставшейся в его голове.

Ведь за эти последствия на них в суд не подашь, и они это знали.

Так что он представлял собой ходячий научный проект, ситуационное исследование, урода в медицинском цирке, статью в «Медицинском журнале Новой Англии».

Произошедшее влияло на него по-разному. Иногда ему казалось, что его слух и обоняние обостряются. Иногда во рту ощущался металлический привкус. Почти каждый день у него была такая головная боль, что могла бы убить осла.

В первые недели после ранения он пережил ужас афазии, расстройства, из-за которого не мог сочетать слова и составлять из них осмысленные предложения.

Иногда обнаруживал у себя расстройство контроля над побуждениями, но не знал, было ли это из-за повреждения лобной доли головного мозга или результатом полного осознания того, что он смертен.