Иду дальше и вскоре замечаю на земле светлое кольцо около четырех-пяти метров в диаметре. Внутри него к северной стороне прилегает продольный холмик. Он ориентирован по оси юг — север и очень похож на могильный. Холмик и кольцо снаружи обведены вторым кольцом из земли. Кольца овальные, слегка примыкают друг к другу в одном месте. Все это очень похоже на захоронение с оригинальной орнаментировкой. Круг земли вместо камней! Где здесь, в пустыне Жусандала, взять камни? Может быть, все это случайно?

Продолжаю путь дальше и вновь натыкаюсь на точно такую же фигуру. У нее холмик слегка сдвинут с оси юг — север. Две одинаковые фигуры уже не случайность. Осматриваюсь вокруг: вот и третье захоронение. На нем холмик прилегает с противоположной южной стороны внутреннего кольца. С северо-востока расположена колония большой песчанки. Зверьки полностью оголили землю. Здесь, если что и было, все закрыто высокими бутанчиками возле отверстий многочисленных нор. С юго-запада расположены густые заросли саксаула. Под одним из деревьев хорошо проглядывает холмик могилы и часть двух колец. Под другим деревом — земля в пологих бугорках, разобраться в них невозможно.

Итак, здесь явный могильник с оригинальным типом захоронения, не известным археологам. Он принадлежал какому-то роду, племени, издавна обитавшему в этой равнинной глинистой пустыне. Не этому ли народу принадлежит и только что найденная мною ритуальная площадка? Быть может, это тот же народ, обитавший в низовьях реки Или в пустыне Сары-Есик-Отырау.

Как стар могильник? Ответить на этот вопрос могут только тщательные раскопки захоронений. На валу одной из могил выглядывает старый-старый пень саксаула. Он почти сгнил, трухляв, а ведь отмерший саксаул многими столетиями сохраняет свою прочность. Кому принадлежат захоронения? Слово за археологами.

Мох в саксаульнике

Земля в саксаульнике почти сухая и голая. Лишь кое-где под кустами с восточной стороны алеют маки — там, где зимою были надутые ветрами сугробы снега. Серая земля, серый саксаульный лес, серые дали. И только голубое небо скрашивает унылый пейзаж весенней пустыни. Но кое-где в понижениях среди кустов саксаула на светлой земле видны большие, почти черные пятна, разукрашенные зелеными и желтыми крапинками. Они невольно привлекают внимание. Мох и лишайники, низшие растения, которые мы привыкли видеть в местах влажных, в умеренном климате, в лесу. Этот же мох приспособился к пустыне, сухой и жаркой, а сейчас, ранней весной, пока почва влажна и ее днем обогревает солнце, торопится жить. Когда наступят лето и жара, он замрет надолго в ожидании весны и влаги. Очень раним и нежен этот мох. Там, где ходят овцы, разрушенный копытами, он надолго исчезает.

Под лупой передо мною открываются чудесные заросли из остреньких зеленых росточков. Настоящий дремучий лес, кое-где украшенный янтарно-желтыми прозрачными шишечками со спорангиями, похожими на миниатюрные модели церковных куполов. Еще я вижу мох другой, почти черный, собранный в круглые и слегка выпуклые лепешки. Его заросли располагаются аккуратными рядками, будто лесополосы. Над каждым росточком развеваются, слегка покачиваясь от движения воздуха, тоненькие светлые ворсинки. Среди зарослей мха всюду отвоевали себе участки крохотные лишайники в плоских ажурных лопастинках, то ярко-желтые, как добротная киноварь, то черные, как смоль, то сизовато-голубые или нежно-кирпично-красные. По этому необычному и таинственному лесу разбросаны круглые камешки-песчинки: ярко-красные, желтые, прозрачно-белые или похожие на золотые блестки.

Я забываю о серой пустыне. Будто необычный и ранее невиданный мир неожиданно открылся передо мною, и я, как лилипутик, отправляюсь по нему в далекое путешествие, желая узнать, кто живет и скрывается в густых переплетениях зеленых, черных росточков мха и цветастых лопастиночках лишайников.