Я забываю о серой пустыне. Будто необычный и ранее невиданный мир неожиданно открылся передо мною, и я, как лилипутик, отправляюсь по нему в далекое путешествие, желая узнать, кто живет и скрывается в густых переплетениях зеленых, черных росточков мха и цветастых лопастиночках лишайников.

Ждать приходится недолго. Ловко лавируя между росточками, мчится крохотное существо гораздо меньше булавочной головки. Его темно-серое, с синеватым отблеском неба тельце снабжено белыми, чуть прозрачными ножками. Передняя пара ног длинная и подвижная. Чудесный незнакомец размахивает ими с величайшей быстротой, ощупывая и обнюхивая ими вокруг все встреченное. Это клещик, но какой и как называется, вряд ли скажет даже специалист: так велик и многообразен мир клещей.

Затем пробегает небольшой паучок. Он тянет за собой тоненькую, заметную только по отблеску солнечного света паутинную ниточку. Паучок тоже куда-то спешит.

Наступает долгая пауза. Никого нет, и мне приходится немало попутешествовать, ползая на животе с лупой в руках. Вот как будто посчастливилось! Быстро несется по мху ярко-желтое создание, еще более крошечное и едва различимое в лупу. Под лучами солнца оно сверкает как драгоценный камешек, то скроется в зарослях, то, вспыхнув огоньком, снова появится. Это тоже клещик, но с вычурным вздутым кончиком тельца и очень мохнатыми ножками. Он забегает на желтый лишайник и здесь в своей защитной одежде моментально исчезает.

Потом вижу маленького черного, блестящего, с красными точками жучка. Пробегает другой такой же, только с солидным и полненьким брюшком, видимо самочка. Оба они случайные посетители моховых зарослей.

Снова никто не показывается под моей лупой, и я возвращаюсь к действительности: начинаю чувствовать стынущие от холодной земли грудь, колени и локти. Но вдруг шевельнулась одна желтая колоколенка мха, из-за нее выглянула черная головка, а за нею показалось красноватое туловище маленькой гусеницы. Она медленно шествует, не торопится. Кто она такая, какая у нее жизнь? В пустыне так много неизвестных науке крошечных обитателей.

Долго я разглядываю мох. Готов пролежать на земле еще несколько часов, но солнце клонится к горизонту, от саксаула по светлой земле протягивается ажурная синяя сетка тени, и становится еще прохладнее.

Пора возвращаться на бивак, но в стороне от дороги белеет череп верблюда. Среди однообразия пустыни и он привлекает внимание. Перевернул его и увидел прошлогоднее гнездо ядовитого паука каракурта с коконами. Удивительное совпадение! Много лет назад на берегу Балхаша тоже нашел гнездо каракурта под черепом лошади. Впрочем, чему удивляться! Под черепом отличное укрытие для паука.

Сейчас коконы пусты, маленькие паучки проделали в нем дырочки и покинули свое зимнее убежище: разлетелись на паутинных нитях. Лишь некоторые из них осели поблизости, построив изящные логовища, висящие на паутине. Придет время, паучки подрастут, и один из них, став взрослым, вновь займет место под черепом.

Черепахи защищаются

Едем дальше. Среди зеленых холмов — остановка. Как всегда, едва только открылась дверь машины, из нее прежде всех выскакивает наш пес. Вскоре он прыгал возле ощетинившегося ежа. Потом нашел гадюку и (вот какой умница!), завывая, стал бегать вокруг нее на почтительном расстоянии. Гадюка оказалась с норовом. Высоко, столбиком, подняла переднюю часть туловища, раскачивая ею, стала угрожать, прямо как настоящая кобра. Чтобы гадюка так вела себя, я увидел впервые, хотя встречал эту змею великое множество раз…

Как будто здесь нет черепах, и наш неуемный фокстерьер будет меньше скандалить. Но возле бивака неожиданно появились их неуклюжие фигуры. Кирюшка обрадовался, и не прошло и получаса, как он притащил их целый десяток, уложил кверху ногами под машиной и, досадуя на немощь своих челюстей против крепкой брони добычи, стал завывать и лихо прыгать.