|
И еще один голос - узнав его Фрост напрягся и еще дальше отступил в темноту. - Парни, - сказал Маркус Эплтон, - они опять натянули нам нос. Ну ничего, они дождутся. Ему отвечали, но слов было не разобрать. - Никуда эти сучьи дети не денутся, - пообещал Эплтон. - Даже если это будет последним, что я успею сделать в своей жизни. Голоса и шаги стали удаляться и вскоре стихли. Тишину нарушали только капли воды, падающие в лужу. Какой-то туннель, подумал он. Или затопленный фундамент. Надо выбираться, но в потемках это не так-то просто. Выбора нет надо попасть обратно наверх. Он поднял руки и нащупал балку. Встал на цыпочки и сумел дотянуться до пола. Ощупью исследовав доски, он обнаружил край дыры. Теперь надо подпрыгнуть, ухватиться за что-нибудь и, надеясь, что доски выдержат, подтянуться. В комнате, подумал Фрост, я хоть на время окажусь в безопасности. Эплтон и его люди не вернутся, Святые не вернутся тоже, так что я, наконец, буду предоставлен сам себе. Фрост постоял, собираясь с духом, и тут услышал писк и какую-то беготню - сквозь темноту к нему скользили невидимые тела, злобный и пронзительный писк озверевших от голода животных нарастал. Кожа покрылась мурашками, волосы, казалось, встали дыбом. Крысы! Его окружали крысы! Страх придал силы, он прыгнул, уцепился, рывком подтянулся и очутился на полу. Писк собравшихся внизу крыс перешел в общий вой. Фрост лежал на полу, пока не унялась дрожь, затем поднялся на четвереньки, осторожно отполз в угол комнаты и замер там, оцепенев от ужаса. Глава 21 Годфри Картрайт откинулся в мягком кресле и сцепил пальцы на затылке. Такую позу он принимал всякий раз, когда предстояло обсуждать серьезное дело, а ему хотелось казаться небрежным и не слишком заинтересованным. - Странное дельце получается, - произнес он. - Ни один издатель в жизни не предлагал таких денег. Даже это надутое ничтожество Фрост не отказался бы от них, будь он уверен, что проскочит. Но Фрост канул, и Гиббонса тоже никто не сыщет. Похоже, не обошлось без Эплтона или кого-то вроде него. Немногие в Нетленном Центре знают, что цензура все еще существует. Но если разнюхал Эплтон, то дело дрянь - с ним шутки в сторону. - То есть, вы хотите сказать, что не будете издавать мою книгу? уныло осведомился Гарри Гастингс. - Господь с вами, - Картрайт взглянул на него с изумлением. - Да мы никогда и не говорили, что будем. Гастингс сгорбился в кресле. Тут он ничего не мог поделать. У него была круглая, лысая голова, смахивающая на биллиардный шар. Он носил очки с толстыми стеклами, глаза его косили. Биллиардный шар все время старался вылезти вперед, будто желал скатиться с плеч, и это, вкупе с косоглазием, придавало ему вид человека под хмельком, который лезет из кожи вон, стараясь выглядеть трезвым. - Но вы сказали... - Я сказал, - Картрайт придал голосу твердости, - что, на мой взгляд, ваша книга разошлась бы. Я сказал, что если ее издать, мы загребли бы кучу денег. Но я говорил, что сначала должен быть уверен, что мы протащим ее в печать. Я вовсе не хочу, чтобы Фрост пронюхал о ней в последний момент, когда мы уже угрохаем кучу денег. Вот когда книга уйдет в магазины - тогда уж Фросту ничего не сделать: поднимается скандал, а шум - единственное, чего Нетленный Центр не переносит. |
