И я решился.

— Думаю, все началось с того, что на меня напал маг...

Лицо отца вытянулось, брови нахмурились, в глазах сверкнул праведный гнев.

— Все хорошо, — поспешно сказал я. — Удар вышел слабый, всего два дня провалялся в постели. Даже шрама не осталось.

Рука сама собой потерла грудь. Николай Александровичи заходил по кабинету, заложив руки за спину. Его мощная фигура занимала все пространство комнаты. Я следил за его резкими движениями и ждал.

— Дальше! — потребовал он.

— Сначала ничего не происходило, и магия никак себя не проявляла. Но в поисках того мага, мы с Прокофием Андреевичем дошли до Гильдии магов.

— С Вяткиным? Он здесь? Не видел его на крыльце.

— По невыясненным обстоятельствам он нас спешно покинул со всеми вещами.

— Понятно, — отец остановился напротив меня, — продолжай.

— В Гильдии выяснилось, что у меня пробудилась магия. Вот и вся история.

— И как ты научился контролировать силу? По книжкам?

На секунду мне захотелось соврать, я ведь видел, что он ждал от меня подтверждения своих выводов.

— Нет, у меня есть учитель.

— И кто он? Известный кто-то?

— Так получилось, что это тот самый маг, который на меня напал.

В одно мгновение отец преобразился. От него пахнуло негодованием, и на кабинет обрушился ураган.

Глава 15

В меня ударил мощный порыв ветра, да с такой силой, что спину вжало в кресло. На миг я испугался и инстинктивно втянул голову в плечи, озираясь по сторонам. Воздушный поток лихо прошелся по кабинету, смел все на своем пути.

Магия разошлась от отца единой волной — с полок посыпались книги, документы взлетели к самому потолку, а цветочные горшки с грохотом опрокинулись.

Больше всего пострадал стол — по его центру пробежала трещина, и он сложился пополам. Окно приняло на себя часть заклинания, но выдержало, лишь обиженно вздрогнула рама. Чего нельзя было сказать о шкафах и тумбочках. Они ломались, как игрушечные, распадаясь на мелкие щепки, осыпав меня с ног до головы.

Мимо меня пролетело пресс-папье и с тяжелым стуком врезалось в стену. Следом какой-то осколок вонзился в щеку, и я ощутил, как по коже побежали теплые капли.

Краем глаза заметил летящую в меня ножку стула и едва успел сформировать слабенький щит. Деревяшка попала в самый центр и упала к ногам.

А потом все прекратилось — отец взял себя в руки. Мелкие предметы еще пару мгновений висели в воздухе, а потом одновременно посыпались на ковер. Николай Александрович продолжал сжимать и разжимать кулаки, дыхание тяжело вырывалось из его груди. Скосив на меня взгляд, его лицо изменилось. В глазах мелькнула тревога.

— Алексей! Да чтоб меня! — отец вытащил из кармана белоснежный платок и прижал его к моей щеке. — Больно?

Я мотнул головой, все еще шокированный его вспышкой гнева. А ведь он постарел. Смотрел на него и видел морщины, ставшие еще отчетливее с нашей последней встречи. Больше седины в волосах. Но он оставался все таким же крепким.

— Прости меня, не сдержался, — вздохнул он и присел возле кресла. — Ты как сказал, что это тот же маг, у меня перед глазами все помутилось.

От него веяло теплом и заботой. Нет, не зря я ему все рассказал. Так будет лучше. Я перевел взгляд на разнесенный кабинет и снова вздохнул.

— Тут нужно убраться, — задумчиво сказал я и криво усмехнулся.

Отец хрипло рассмеялся, стряхнул пыль с моего плеча и обнял.

— Вырос-то как! Будто не одно лето прошло, а целых пять! Я горжусь тобой, сын. А теперь расскажи, что было потом с этим твоим учителем.