Запустил в мешок руку, мысленно жалея о том, что боги не наградили Когтя внушительной шевелюрой. Нащупал холодное, покрытое посмертной испариной ухо и вытащил голову наружу. Толпа ахнула. Ублюдка многие знали в лицо. А те, кто не знали, почти сразу поняли, чью именно голову им показывают. Но, судя по смятению, отразившемуся на лицах, люди просто не могли принять тот факт, что говнюк, много лет терроризировавший город, наконец-то убит.

— Коготь мёртв, — громко произнёс я, пытаясь донести до людей одну простую мысль: «Кошмар закончился». Донести и чётко связать её с образом нашего отряда, — Все его парни тоже. Больше никто не придёт к вам и не потребует платы в обмен на вашу жизнь и жизнь ваших родичей.

Я размахнулся и швырнул отрубленную голову аккурат под ноги горожанам. Те расступились и удивлённо уставились на неё, пытаясь осмыслить происходящее. У некоторых из них на лицах я увидел облегчение. До людей начало доходить, что именно сегодня произошло. Но слишком много времени на раздумья им давать было нельзя. Коли уж умудрился ухватить быка за рога, то веди его туда, куда нужно тебе, а не стой и жди, когда он начнёт брыкаться.

— Но прежде чем его убить, я кое-что увидел в его логове. А потом имел интересный разговор с самим Когтем.

— Но… — Губернатор попытался меня перебить, но сержант тут же наградил его ударом латной перчатки под дых. А когда тут согнулся пополам, наклонился к его уху и прошипел, — В следующий раз накормим тебя твоими собственными зубами.

Я сомневался, что следующий раз будет. Удар у Бернарда был тяжелый, и он как обычно перестарался. Губернатор открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Судорожно пытался вдохнуть. Протолкнуть воздух в сведённые судорогой лёгкие. С уголка его рта свисала тонкая, серебристая нитка слюны. Как бы копыта раньше времени не отбросил. Иначе не получится поучительной истории о том, что любой обман рано или поздно вскрывается.

— Так вот, — я снова повернулся к толпе и дал знак моим парням подойти к краю помоста. Те, что стояли у его подножия благоразумно расступились в стороны, — Хавель, которого некоторые из вас окрестили лжецом и клеветником, говорил правду. На кольях вокруг логова Когтя я увидел вот это.

Мешки раскрылись. Из них на землю полетели отрубленные головы. Они шлёпались в жидкую грязь почти что под ноги горожанам. Шлёпались и оставались лежать неподвижно, сверля их мёртвыми взглядами своих опустевших глазниц.

— Боги милосердные, — раздалось где-то в толпе, — Так это ж Агнешка. Сестра моя сводная. Отон, тыж говорил что её…

— А это Виллем. Кузнец, которого тоже, якобы, упыри схарчили!

— И его жинка! — голоса вновь начинали превращаться в один сплошной гул. Толпа заволновалась. Задние начали давить на передних, в надежде узнать, нет ли среди привезённых «трофеев» их собственных родичей. Те же, кто стоял в первых рядах, смотрели то на меня, то на согнувшегося пополам губернатора. Тот ещё не успел прийти в себя.

Я подошёл к толстяку, схватил его за шиворот кафтана и поволок к краю помоста. Он попытался дёрнуться, но получив ощутимый тычок кулаком под рёбра, тут же обмяк и глухо застонал. Я попал в то же самое место, куда угодил удар Бернарда.

— Вот этот ублюдок, — я встряхнул тяжеленную, воняющую мочой, потом и страхом тушу, — Рассказывал вам сказочки про упырей жравших ваших родичей. А сам получал от Когтя мзду, за каждого, кто пытался поднять против бандита голову. Именно поэтому вы столько лет не могли дать отпор этим говнюкам. Ублюдок сдавал бандитам каждого, кто собирался это сделать. А ежели не мог добраться до него самого, то давал Когтю наводку на родичей бунтаря, чтобы запугать всех, кто решит последовать его примеру.