Я рванул меч вверх. На мгновение замер, пытаясь унять дрожь в руках и прицелиться поточнее. Затем ударил снова. Послышался хруст ломаемых позвонков. Крик сменился невнятным горловым бульканьем. В грязную лужу перед плахой заструилась вязкая, тёмно-алая кровь.

Снова вверх. Выдох. Удар. Сталь с хрустом разорвала остатки плоти. Отрубленная голова ударилась об пень, повиснув на лоскуте кожи. Из перерубленной шеи толчками выплёскивалась дымящаяся на холоде кровь. Дело было сделано.

Я шумно выдохнул. Сунул окровавленный клинок в ножны. Несколько секунд помедлил, а затем со всей силы ударил уже мёртвого пленника подошвой сапога в висок. Послышался влажный треск разрываемой кожи. Голова мотнулась в сторону, отделилась от тела и шлёпнулась в лужу крови, перемешавшуюся с грязью. Безвольно обмякшее тело так и осталось лежать грудью на плахе.

Я повернулся к своему отряду. Поймал на себе разочарованный взгляд Тура. Испуганный — Роберта. Взволнованный — Айлин. И одобрительный от Бернарда. Мрачно ухмыльнулся и нарушил, разлившееся в воздухе молчание.

— Я надеюсь, что мне никогда не придётся делать этого вновь, — голос всё ещё был холодный и отчуждённый, но слова давались уже легко. Не застревали липкими комками в глотке, не путались в голове. На смену копившемуся напряжению пришли отнюдь не муки совести. Пришло облегчение. Такое резкое и внезапное, что у меня чуть колени не задрожали от неожиданности.

— Вас никто не держит в отряде против вашей воли. Вы можете покинуть его до боя, если вам не нравятся наши порядки. Вы можете покинуть его после битвы, если сочтёте, что командиры бездарно распорядились вашими жизнями. Но любой, кто попытается сбежать с поля боя, станет для нас предателем и сам подпишет свой смертный приговор. Сегодня вы в этом наглядно убедились.

Отряд ответил угрюмым молчанием. Некоторые бойцы смотрели на меня со страхом во взгляде. Другие — с осуждением. Но на лицах большинства теперь отчётливо читались скука и безразличие. Бернард старался не набирать в отряд желторотиков. Большинство было привычно к крови. И всё, произошедшее сейчас здесь, было для них лишь небольшим спектаклем, для кого-то, возможно, расставившим все точки над «и». Но теперь спектакль был окончен. И они не понимали, почему их не отпускают по своим делам.

— Брандон, бери свою десятку и пару телег. Ваша задача — нарубить дров для погребальных костров. Парней надо достойно похоронить. В лес сильно не углубляйтесь. Рубите так, чтоб вас было видно с крепостной стены. А и да… — я бросил короткий взгляд на обезглавленный труп, — Эту падаль тоже с собой заберите. Вывалите где-нибудь там в канаву. Он не заслужил нормальные похороны.

— Так точно, — кивнул десятник и махнул рукой своим людям.

— Одрин, твоя десятка посменно стережёт Мериль. Только осторожно, она сейчас не в себе и может наделать глупостей. Как себе, так и вам. Не забудьте её покормить и помните, что она не пленница, потому бить я её запрещаю. Но не выпускайте её до моего распоряжения.

— Слушаюсь! — ответил десятник.

— Остальные свои задачи уже знают. До вечера можете быть свободны.

Бойцы начали понемногу расходиться. Двое схватили под руки обезглавленное тело и поволокли его к телегам. Один забрал голову. Пурпурная десятка с арбалетами наперевес и туго набитыми колчанами болтов направилась к одной из надвратных башен. Ребята хотели поучаствовать в местном «соревновании». Быть может, им даже удастся выиграть жбан пива. Остальные потопали либо в сторону кухни, либо обратно в казармы.