К своему удивлению, она понимала, что ей, пожалуй, нравится Люк. Да не пожалуй, а точно, да еще как. Он приводил ее в бешенство, яростно спорил с ней, противоречил сам себе, был, наконец, просто упрям. Но он же был честен, добр, заботлив, умен, талантлив и умел посмеяться прежде всего над самим собой. Ее не могло не восхищать упорство, с которым он десять лет пробивал себе дорогу к успеху; вера и мужество, которые побуждали его вкладывать сердце и душу в свои песни и исполнять их перед тысячами людей; смелость, позволившая ему вновь назначить свидание Нине Ньяньярелли.

– Прогуляемся по парку?

– Хорошо, – ответила Нина не задумываясь. Ей не хотелось с ним расставаться.

Он протянул руку, она взяла ее, ощущая радость теплого прикосновения. Он притянул ее чуть ближе, и она охватила взглядом его всего, отмечая про себя высокий рост, мощные плечи, прямую спину, узкие бедра, длинные ноги, и почувствовала исходящие от него силу и опасность.

Ну и что, думала она, если они, как влюбленные, немного погуляют по парку и разойдутся? В конце концов, они уже знают друг друга, а продолжения это иметь не будет. У них нет ничего общего, они все время спорят, идут по жизни разными путями, и оба слишком заняты.

Она не станет встречаться с человеком только потому, что ее физически влечет к нему. И если Люк намерен этим воспользоваться, она просто должна объяснить ему, что в чисто сексуальные отношения вступать не намерена.

Приняв столь категоричное решение, Нина почувствовала себя… несчастной. Чувство это все усиливалось, обволакивая ее каким-то мрачным облаком.

– Что-то не так? – спросил Люк.

– Все в порядке.

– У вас вид какой-то несчастный.

– Да нет же.

– Это имеет отношение ко мне? – настаивал он.

– Нет-нет, – отнекивалась она.

– Если из-за меня, давайте лучше все выясним сразу. Я предпочитаю откровенность.

– Неужели?

– Да.

– А вам не приходит в голову, что я не хочу говорить, пока не выясню все для себя? Что я не желаю выпалить первое, что мне придет в голову? Или все должно быть только по-вашему?

– Значит, все-таки что-то не так, – подытожил он. Метнув на него быстрый взгляд, Нина удивилась:

Люк выглядел грустным и потерянным.

– Извините. Вы правы. – Он глубоко вздохнул. – Наверное, я действительно на вас давлю. Мы не должны делать все лишь так, как хочется мне.

Он уже не первый раз извиняется перед ней. Конечно, он человек трудный, но по крайней мере умеет признавать себя неправым.

– Послушайте, давайте присядем и поговорим. – Люк показал на свободную скамейку.

Они подошли к ней, и Нина сморщила нос: скамья была грязной, а ей не хотелось пачкать свое светлое шерстяное платье. Люк с не свойственной ему галантностью эффектным жестом бросил на скамейку свой пиджак.

– И волосы такой же длины, – сухо добавила Нина.

– Изволите преувеличивать.

Нина засмеялась, представив себе Люка в костюме аристократа при дворе королевы Елизаветы. Сама-то она привыкла на сцене к костюмам разных эпох, но Люк совершенно определенно принадлежал к веку двадцатому.

Люк подсел к Нине. Он нежно погладил ее по щеке и осторожно отвел от лица прядь волос.

– Я, честно говоря, никогда не мог себя представить рядом с такой, как вы.

– А вы вообще меня повергли в изумление, – призналась Нина. Она нерешительно посмотрела на него. – И вы действительно думаете, что нам стоит получше узнать друг друга?

– Конечно. – Люк внимательно на нее посмотрел.