– Все, что я сейчас тебе сказала, – совершеннейшая чушь.

Бет захлопала ресницами.

– Ты ведь ни слова не слышала, не так ли? – объявила Беатрис тоном судьи.

Действительно, Бет пропустила мимо ушей все, что говорила подруга. Из головы никак не шло вчерашнее свидание с Уэстервиллом. С тех пор как они расстались, Бет не покидало чувство, словно война только началась, хотя она и выиграла первую схватку.

Она правильно поступила, заявив ему, что никогда не станет видеться с ним. Слишком уж явно он подбирается к дедушке. Беда в другом – ей все равно небезразличен этот мужчина. По правде говоря, ее интерес к нему только усилился.

Бет вздохнула:

– Прости, Беатрис. Я иногда бываю очень рассеянна. Дедушка не раз бранил меня за это.

Беатрис принялась яростно намазывать хлеб маслом.

– Ты могла не слушать меня, когда мы пили чай. Но теперь, будь добра, прояви внимание. Я собираюсь сказать кое-что действительно важное.

Гарри взглянул на нее поверх утренней газеты:

– Ты говорила о шляпках.

Щеки Беатрис вспыхнули.

– Шляпки имеют большое значение.

Он вскинул брови:

– Почему?

Беатрис лишь раскрыла рот, не зная, что ответить. Задумчиво сдвинула брови, хмуря лоб. Вдруг она так и подскочила на стуле:

– Потому что без них мы бы покрылись ужасными веснушками.

Бет хихикнула, а Гарри хмыкнул. Это был красивый мужчина, начисто лишенный светских замашек своей жены. Он был вполне счастлив, если мог посидеть дома с толстой книгой в руках, съездить в клуб или на заседание одного из многочисленных научных обществ, членом которых состоял. Они такие разные, тоскливо думала Бет, и все-таки любят друг друга. Ей нравилось видеть их вместе.

Беатрис перегнулась через стол и дернула уголок газеты, надув губы в гримаске притворного гнева:

– Гарри, если тебе хочется что-то сказать, так говори, а не фыркай, как верблюд, прячась за газетой.

Голубые глаза, которые казались огромными сквозь линзы сидящих на носу очков в тонкой металлической оправе, недоуменно заморгали в ответ на выпад жены. Затем Гарри послушно отложил газету на стол.

– Любимая, несправедливо упрекать Бет в невнимании, если ты уже час битый без всякого толку трещишь про шляпки. Я бы тоже долго не выдержал.

Беатрис бросила на мужа сердитый взгляд, а затем повернулась к Бет:

– Я спрашивала, не хочешь ли ты взглянуть на ту чудесную шляпку, что я видела вчера на Бонд-стрит? На ней голубые цветы и серебряные колокольчики. Смотрится восхитительно итак подходит к твоим обычным тонам. Так я подумала, если тебе интересно, не поехать ли…

– Вот, пожалуйста! – Гарри засмеялся. – Опять понеслась неведомо куда. Ты доказала, что я прав. Благодарю!

Беатрис вышла из себя:

– Бет, полюбуйся! С кем приходится мне жить бок о бок! Какую грубость я вынуждена терпеть! Каким нападкам подвергаюсь! Я совсем запуталась. Ехать мне или остаться дома?

Гарри ухмыльнулся и снова взялся за газету.

– Поступай как знаешь, дорогая.

– Я просто места себе не нахожу. Осталось только одно средство исцеления!

– Бет, – Гарри подал голос из-за газеты, – умоляю, поезжай с моей бедняжкой жейой на Бонд-стрит. Она зачахнет с тоски, если сию же минуту не растрясет как следует мой и без того уже истощившийся кошелек.

– С удовольствием! – Бет встала. – Пойду возьму сумочку.

– Чудесно! – заявила Беатрис, улыбаясь кузине. Я прикажу заложить карету, а потом объясню Гарри, в какое чудовище он превратился. Через десять минут встретимся в холле.