— Да нет! Я просто хотел предупредить вас, — доверительно сообщил Ричмонд. — Конечно, дедушка совершенно отстал от моды, и, конечно, посадка на лошади у него чертовски старомодная… Поэтому мне не следовало бы говорить, только…

— Не напрягайся, парень. Мой дед Брей был таким же старым упрямцем.

— О! — ошеломленно произнес Ричмонд. — Неужели? Я хочу сказать… Да, я понимаю. Но и Винсент тоже и… — Он замолк, сдвинув брови. — Не знаю, что это сегодня на него нашло, но обычно он… он — тертый калач, знаете ли. Высокий класс! Единственный в своем роде! Непревзойденный! Видели бы вы, как он правит тройкой лошадей. А вы умеете управлять экипажем, кузен?

— Нет, я далеко не верх совершенства.

Ричмонд был разочарован, но поспешно добавил:

— Возможно, у вас не было случая?… — Он резко замолк, и хотя при свете луны нельзя было увидеть, как он покраснел, Хьюго был уверен, что щеки его юного кузена залил яркий румянец. Запинаясь, он снова заговорил: — Я не имел в виду… я просто хотел сказать, что вы были заняты другими вещами. Более… более значительными. Если я вам не надоел, мне бы так хотелось послушать еще… о ваших военных подвигах.

Да, подумал Хьюго, вспоминая этот эпизод, милый мальчик этот молодой Ричмонд, но чем такого пылкого жеребенка удается удерживать в стаде усадьбы Дэрракоттов, остается загадкой. Конечно, какой парень в его возрасте не мечтал служить в армии! Мальчишка сказал, что дед категорически отказался осуществить его мечту, но он не из тех, кто покорно подчиняется приказам даже таких диктаторов, как старик Дэрракотт. Если его светлость не постарается, размышлял Хьюго, отбрасывая одеяло и свешивая ноги на пол, в скором времени парень по уши завязнет в какой-нибудь беде.

Выбросив мысли о Ричмонде из головы, Хьюго шагнул к окну и отодвинул занавески. Постоял пару минут, опершись руками о подоконник и смотря на двор. Приземистый дом был построен на небольшом возвышении. Вокруг простирался парк, на севере и западе переходящий в дикий густой лес. Прямо под окном Хьюго оказался не слишком ухоженный уголок сада, который шел от дома до парка, был виден ров, а вдалеке раскинулась уэлландская топь, все еще подернутая утренним туманом. День обещал быть прохладным, но ясным. И через короткий промежуток времени Хьюго, подкрепившись большим бутербродом с ветчиной и пинтой кентского эля, принесенного ему приятной, но дрожащей от страха судомойкой, отправился в исследовательскую экспедицию по парку.

Он повернул к конюшням, расположенным к западу от дома. Первоначально они предназначались для гораздо большего количества лошадей, чем размещалось в них сейчас, а вокруг располагалось несколько мощенных булыжником скотных дворов. Теперь пользовались лишь двумя. В закрытых скотных дворах пробивающаяся сквозь брусчатку сорная трава да запертые ворота, краска на которых облезла и потрескалась, придавали всей картине меланхоличный оттенок общего запустения.

Майор отыскал своего грума, йоркширца средних лет, приземистого, с крепким телосложением и кислой миной, который яростно отражал злонамеренные нападки пухлой барышни в платье из набивного ситца и чепце. Судя по ухмылке одного из конюхов, остановившегося с ведром в руке, чтобы послушать ее остроумные замечания, девушка была полна жизненной энергии, но когда заметила приближающегося через скотный двор Хьюго, засмущалась, быстро присела в книксене и убежала.

— Успел уже шашни завести? — бросил Хьюго. — Ты меня удивляешь, Джон-Джозеф, в твои-то годы!

— Ох уж эта хохотушка, — буркнул себе под нос его слуга. — Я хотел сказать, мастер Хьюго, я должен отвести серого к кузнецу, он потерял подкову.

— Как Руфус?

— Замечательно!

— Хорошо.