— Ваше величество, не будет ли вам угодно послать за вашим обер-гофмаршалом? — кряхтя, задыхаясь спросил Безбородко.

— Полноте, Александр Андреевич, стоит ли ему со мной часто общаться? Мне жаль этого молодого человека. Он своим возвышением столько дорог перешел, что мне, во имя спасения Сперанского, приходится несколько его даже удалять, — сказал Павел Петрович, вновь шокируя канцлера.

Ну как так? Уж не чаял Безбородко увидеть государя таким вот, не сумасшедшим, адекватным, не кричащим и без устрашающих поз с неестественно склоненной головой. Это перед смертью Бог дал увидеть в Павле достойного человека? Или это только наваждение?

— Молю вас, государь. Этот юнец дельные вещи говорил мне, — даже в таком состоянии канцлер настаивал.

— Мне даже интересно стало, почему вы, чуть ли не при смерти, зовете Сперанского… До того, именно вы ходатайствовали о нем. Хотя, я должен признаться, он мне нравится. Работает так, как я не помню, чтобы кто-то лучше служил. А какой порядок он навел во дворце и у меня за столом!.. — сказал император, после того, как повелел изыскать и Сперанского.

Можно было объяснить поведение государя. Он был разным, порой, да чего уж тут, часто, вел себя так, как будто и не важно, как он выглядит. Он — самодержец, он право имеет! Но дворянство не порото, оно вопросами чести забавляется, когда нелепый чих становится причиной для драки насмерть. А тут с ними государь обращается так, что впору стреляться. А еще многие недовольны тем, что при Павле стало сложнее красть. Крадут все равно, но государь поставил новых людей у главных бюджетных кормушек, и они лакают от туда молоко, ревностно относясь к тому, что нужно делиться.

Так что общество не любило императора и боялось его, понимая, в том числе, что Павел в любую минуту может спросить: «А ты кем был при моей матери-узурпаторши? И что ты говорил обо мне в те времена?» Ну а Павел не любил большую часть общества, зная, что они лицемерят, что когда он был наследником, никто не говорил о том, что он, именно он, и есть законный правитель, а не эта немка, которая его родила.

Вместе с тем, Павел Петрович любил свою семью. Если сыновей он старался держать в строгости, считая, что Екатерина, их бабка, разбаловала, прежде всего Александра. То девочек, Елену, Марию, Александру и других, очень любил и считал, что обязан опекать своих дочерей, ну а сыновья — мужчины, сами о себе позаботятся.

И сейчас какой-то выскочка шведский унижает и обижает его дочь? Да и его, императора? Спасти Александру! Но как? Была надежда на то, что канцлер поможет. Безбородко — он хитрый лис, он что-нибудь придумает. Вот и вел себя Павел так, будто он не император, а канцлер не всего-то один из верноподданных русского государя.

— Не смейте в моем присутствии умирать! — сказал Павел Петрович, наблюдая, что канцлеру становится хуже. — Ну же, Александр Андреевич, потерпите, скоро найдут медика. Но все равно, давайте решать, что делать с Александрой!

Глава 15

Глава 15

Петербург

24 января 1799 года

Я не находил себе места. Уже все знали, что началась война, правда пока не так, чтобы понятны расклады кто за кого и с кем. Англия? Вроде бы, да. Швеция? О войне в ней уже давно говорят. Османы? Очень даже может быть. Воевали же сколько раз с ними, прошло уже время, пора вновь показывать туркам, кто хозяин в Северном Причерноморье. Но более всего интересующиеся политикой люди склонялись к тому, что Англия далеко, а шведы — вот они. Значит будем биться с Англией на шведской земле.

При дворе вовсю обсуждали возможности русского и шведского флотов и приходили к непатриотичным выводам, что русским флотоводцам, особенно если они будут себя вести так, как бесславный адмирал Хадыков в битве под Копенгагеном, ничего не светит.