- Джадиды подняли восстание против эмира и помощь у нас запросили. Джадиды эти тоже за свободную жизнь борются, - пояснил он отцу.

- Вон оно что, - усек Игнат. - Стало быть, и этим захотелось жить свободно. Да разве всем волю дашь?! Ваша Советская власть и сама на волоске. Сдал бы ты, Павлуша, ружьецо да не срамился. А то ваш Житников хорохорился, казачков гонял, а в новый состав Совнаркома не выбрали. Народу он не понравился, а за народом последнее слово. Выбрали нашенского, эсера, а от большевиков какого-то бывшего унтера... Тузина. Фамилия и то - срам, картежная.

Пашка жалел и понять не мог - почему Житникова не избрали в Совнарком. Он же бедняк, и за бедноту всей душой! А сколько пользы для революции принес!

Пришел Ермолай, начал растолковывать:

- Тут арифметика, Паша. Без нее ни влево, ни вправо. Ты думаешь, почему Асхабад больше всего беспокоит большевиков? А потому, что преобладающее большинство населения нашего города - мелкая буржуазия. А мелкая буржуазия - сплошь меньшевики и эсеры. Как выборы, так у них голосов больше - вот и прокатили Житникова... Но ничего, скоро эсеровскую лавочку прикроем. Скоро Управление железной дороги со всеми служащими переведем в Ташкент, тогда полегче будет рабочему классу.

- Ишь, до чего додумались, ядрена вошь! - испугался Игнат. - Да как же без служащих-то. Все служащие, считай, наши хитровские!..

Рано утром прогремел орудийный залп, и где-то за городом затрещал пулемет. Хитровцы повыскакивали из домов.

- Что такое? Никак война?!

- Опять, небось, с казаками?!

Вскоре выяснилось: ночью приехали на броневой летучке Колесов с Полторацким, разогнали текинский эскадрон в Кеши, прямо с железной дороги пальнули по Ораз Сердару. Вроде бы текинцы готовили переворот, а Печатников заодно с ними.

Так оно и было. Колесов разогнал остатки старого текинского полка, отдал военные казармы в Кеши красногвардейскому туркменскому отряду, а Печатникову пригрозил: Если в недельный срок не обеспечишь явку на Бухарский фронт, судить буду военным трибуналом».

Ровно через неделю помощник Печатникова по делам в Совнаркоме комиссар Борис Тузин подался с красногвардейцами под Бухару. Подался опять на войну и Паша Макаров, облитый в дорогу слезами матери и матерщиной Игната.

Как только отбыли красногвардейцы, Фунтиков, Гаудиц, Герман, Макака и другие боевики-эсеры пожаловали на квартиру предсовнаркома Печатникова. Пришли чуть ли не в полночь.

- Ты что же, жидовская морда, воду мутишь?! - злорадно улыбаясь, сказал Фунтиков. - Для чего мы тебя в Совнарком втолкнули и председателем сделали! Ты думаешь, для того, чтобы ты, как кащей, на совнаркомовском мешке с деньгами сидел, и никому ни копейки не давал? Ты знаешь, что на твоей совести лежит разгром текинского эскадрона?!

- Феденька, извини, но я понять не могу, - пролепетал Печатников.

- Ишь ты, он понять не может, - сыронизировал Макака. - Может, вразумить тебя кастетиком по затылку??

- Тут и понимать нечего, - злобно выговорил Фунтиков. - Зачем тебе понадобилось задерживать Красную гвардию? Разве ты не понимаешь, что без нее мы - вольные казаки. Пусть едут - гибнут под эмирскими саблями, а мы здесь и без них разберемся, что к чему. Ты задержал красных и довел до белого каления Колесова, а этого могло не быть... Сволочь, если Ораз Сердар затребует твою голову, я заступаться за тебя не стану и ребяткам своим не велю.

- Феденька, ну прости... - Печатников взмолился, встал на колени. - Ну, прости жида, жадность меня всегда губит. Как я мог красным босякам отдать столько денег?!

- Ладно, слушай, Зиновий.