Ханько велел развернуть лошадей, и арбы затарахтели назад, в город, в расположение роты...

На телеграфе Полторацкий, так и не добившись прямого разговора с Ташкентом, соединился все же с Чарджуем, переговорил с Феоктистовым. Председатель чарджуйского Совдепа доложил, что полным ходом идет мобилизация рабочих в Красную Армию, создаются роты и дружины.

- Продержитесь только ночь, Павел Герасимович, а завтра мы продиктуем контре свои условия!

- Хорошо, я буду ждать вашего подкрепления завтра! - Полторацкий повесил трубку и сел на диван.

Прошло трое суток, как он выехал из Ташкента, и за это время почти не спал. Сейчас, когда в зале телеграфа часы пробили два раза, а на душе после разговора с Феоктистовым стало спокойнее, Полторацкий сначала склонил голову на грудь, а потом прилег на диван, расстегнув на всякий случай кобуру пистолета...

* * *

В два часа ночи, в пяти верстах от Мерва, началась высадка эсеровских дружин. Молча, разворачиваясь в цепь, пошли они по обе стороны железной дороги к тускло поблескивающим огонькам города. Шли, держа винтовки наперевес, тащили на плечах пулеметы. Впереди, оторвавшись от основных сил, рысью продвигались разведотряды - в них самые преданные Фунтикову боевики - Гаудиц, Герман, Макака, Архипов, Агапьев. Сам Фунтиков находился в штабном вагоне, между паровозом и тремя платформами, превращенными в укрепление. По бокам платформ плотно лежали мешки с песком, за ними с пулеметами и винтовками охранные команды. Все это, в целом, именовалось летучкой. Она медленно ползла по рельсам, немного отстав от развернутых порядков дружин.

К двум часам ночи Мерв был окружен. Без единого выстрела эсеры захватили железнодорожную станцию. Врасплох была захвачена социалистическая рота, только что вернувшаяся в крепость. На перроне вокзала поджидала эсеров целая делегация во главе с начальником станции Куделиным и полковником Наибовым. Боевики на конях, прокравшись по темным улицам к привокзальной площади, с револьверами наготове, выскочили на перрон:

- Кто тут старший, с кем имею честь говорить?! - Герман, держа перед собой пистолет, подошел к Наибову.

- Все свои, спокойнее. - Наибов подал руку и назвался.

- Где Полторацкий?

- На телеграфе, ждет когда его соединят с Ташкентом. Поехали на телеграф, я провожу.

Боевики поскакали по Кавказской улице к Мургабу. За мостом в кромешной тьме свернули налево и выехали на широкую дорогу, ведущую к церкви. Не доезжая до божьего храма, еще раз свернули влево и остановились возле одноэтажного кирпичного здания.

- Здесь, - сказал тихо Наибов, соскочил с седла и подождал, пока спешатся все. - Будьте осторожны, господа.

- Ни в коем случае не стрелять. Он нам нужен только живой, - предупредил Герман, и следом за Наибовым вошел в зал телеграфа.

Полторацкий лежал на диване, на левом боку, спал. Герман рванулся к нему, выхватил из его расстегнутой кобуры пистолет.

- Вставай, комиссар, приехали...

- Все благополучно? Ценности банка отправили в Байрам-Али? - ничего не подозревая, думая, что разговаривает со своими красногвардейцами, спросил Полторацкий.

- Все благополучно, - зло посмеиваясь, сказал Герман. - Подними руки вверх, комиссар.

Только тут, увидев в руках собеседника револьвер, а на голове офицерскую фуражку, комиссар понял - враги! - и схватился за кобуру. Наибов ударил его по руке рукояткой револьвера, Полторацкий схватился за руку, застонал от боли.

- Вставай, комиссар, твоя карта бита! - Герман сунул кованым сапогом под дых. Полторацкий с трудом поднялся.

- Ух, сволочи...

- Что же вы делаете - он же ничего такого! - не выдержав, вскрикнула возмущенно телеграфистка.