- Это неисполнимые мечты, господин Фунтиков. - Полторацкий усмехнулся. - Сила не в этом разношерстном сброде, а в пролетарском духе народа. Взяв в свои руки власть, он уже никогда не отдаст ее богачам.

- Не много ли теории, Федор Андрианыч? - заметил Доррер. - У меня такое впечатление, что вы пытаетесь переубедить комиссара. Не лучше ли вынести приговор и привести его в исполнение.

- Не спешите, Алексей Иосифович, - раздражаясь, возразил Фунтиков. - Пусть жажда кровной мести не застилает вам глаза... Павел Герасимович, я оставлю вас в живых, если примете наши условия. Они легко выполнимы, надо только захотеть выполнить их. Сегодня же вы объявите по всей железной дороге приказ о полном подчинении всех Совдепов Закаспийскому исполкому.

- Ну и наглец же вы, Фунтиков! - возмутился Полторацкий. - И не стыдно вам, жалкому пигмею, так разговаривать с Наркомом?

- Уведите его! - Фунтиков ладонью хлопнул па столу и встал. - Бросьте в одиночку. Даю вам, Полторацкий, ровно сутки на размышление!

- Да бросьте вы, Федор Андрианыч, какое еще размышление. Надо расстрелять его - и немедленно!- вновь загорячился переполненный ненавистью к комиссару Доррер.

Полторацкого увели. Фунтиков налил из самовара в пиалу чай, отхлебнул глоток, вытер вспотевший лоб рукавом, заговорил поучающе:

- Извините, граф, но только теперь мне становится понятно, почему Жорж преуспевал больше вашего. Вы - мельче его. Даже гнев у вас мелок. Не смерть комиссара Полторацкого мне сейчас нужна, а открытая дорога до самого Оренбурга. Комиссара мы расстрелять успеем, никуда от нас не денется. Сейчас нужен свободный, беспрепятственный путь. Надо склонить на нашу сторону всех железнодорожников - в Байрам-Али, Чарджуе, Кагане, Самарканде, Урсатьевской, наконец, в Ташкенте. Граф, я прошу вас, не ставьте мне палки в колеса, занимайтесь своим делом. Схвачен редактор местной газеты, председатель ЧК Каллениченко...

- Да, господин Фунтиков, это такая мразь - он арестовал и отдал военному трибуналу за хищение оружия лучших наших боевиков, - сказал полковник Наибов. - Пуля по нему давно плачет.

- Вот и займитесь им, граф... А вы помогите ему, Наибов... Вам, господин Зимин, приказано идти на телеграф и связаться по фонопору с байрамалийским Совдепом. Скажите им, что я хотел бы завтра встретиться с ними.

- Слушаюсь, господин председатель...

Зимин возвратился минут через двадцать, радостно доложил:

- Разговаривал с председателем Совдепа Панасюком - он согласен, только боится посылать своих парламентеров сюда, в Мерв. Договорились провести переговоры на разъезде, между Мервом и Байрам-Али. Завтра, ровно в двенадцать. С их стороны парламентариев возглавит член Совдепа Матвеев. Стороны, то есть паровозы, на которых будем ехать на переговоры, должны остановиться в трехстах метрах друг от друга. Обе стороны выбрасывают белый флаг и по три человека от нас и от них идут навстречу друг к другу. Охраны не будет.

- А если устроят засаду? - усомнился Фунтиков.- Сейчас я им нужен не меньше, чем Полторацкий. Ликвидировав меня, они сразу перейдут в наступление.

- Вы можете взять с собой боевиков - они залягут с обеих сторон железной дороги.

- Хорошо, господин Зимин, завтра отправимся вместе. Нет ли сведений из Тахта-Базара? Я послал туда к полковнику Зыкову господина Дохова с отрядом. Надо любым способом завладеть арсеналом Кушки и как следует вооружить наши дружины. Давно ли вы виделись с генералом Востросаблиным, и вообще, как он настроен?

- Он - хуже любого большевика, господин председатель. - Зимин пренебрежительно скривил губы. - Большевики, благодаря своей рабской крови, терпеливы и даже могут пойти на какие-то уступки. Но Востросаблин - дворянин. Большевик-дворянин, представляете! Он гладит по головке босяков, но на нас, эсеров, смотрит с брезгливостью и проявляет крайнее неуважение.

- Скотина золотопогонная, кто бы мог подумать! - Фунтиков задумался.