- Яша! - окликнула она срывающимся голосом. - Яков Ефимыч, ты здеся - отзовись! - Никто не откликнулся, и Мария Тихоновна, опустившись на колени, запричитала обреченно: - Яшенька, родненький  мой! Яшенька, где же ты! Куда они вас всех увезли?!- Мария Тихоновна встала, ища глазами кого-нибудь, кто бы мог сказать ей, куда подевались арестованные, и увидела проходящих женщин.

- Бабоньки, родные мои, да что же это! Да как же так! Неужто и вправду расстреляли всех?

- Эх, милая, да не поздно ли ты всполошилась, - с участием отозвалась одна из женщин. - Ночью же их увезли - люди видели, как сажали в вагон.

Другая женщина, покачав головой, посоветовала:

- Ты к этому ироду сходи... к Фунтикову... Он теперь самый главный. Он вчера из Мерва приехал - и сразу с ног на голову все перевернул. Кое-кто из наших, хитровских, видел, как увозили комиссаров, да не узнали- куда и зачем. С утра люди гутарили, будто в Ташкент всех повезли, а к обеду на другой лад заговорили... Ты сходи, сходи к Фунтикову.

- А где ж он живет-то? - Мария Тихоновна огляделась по сторонам: вокруг стояли кирпичные особняки с железными воротами.

- Живет-то тут, неподалеку, да в дом к нему не попадешь. Там у него баба хуже любого жандарма, да две овчарки по двору, как тигры, носятся, того и гляди через забор перескочут. Ты иди в Управление железной дороги - там он заседает. Иди, иди, родимая.

- Ох, горе-то какое, горюшко... Мария Тихоновна поднялась по ступенькам к массивной двери, дернула за ручку.

- Кого тебе, баба?! - Мужик в солдатской робе, с винтовкой, вышел наружу. - А, опять ты! Там, у подвала, не давала мне покоя, и сюда притащилась. Чаво тебе?

- Я насчет мужа... Якова Ефимовича Житникова... Мне к самому... к Фунтикову...

- Не велено никого к нему впускать, уходи!

- Да мне только спросить о муже. Люди такое болтают, аж ноги подкашиваются.

- Правильно болтают, оттого и не хочет никого лицезреть председатель исполкома.

- Служивый, душа-то у тебя есть? - заплакала Мария Тихоновна. - На вот тебе, только пропусти, я лишь спрошу. - Она вынула из сумки и сунула ему в руку кошелек с деньгами.

- Ну ладно, только не озоруй. Если что - меня не выдавай. Задворками, мол, прошла, никто не видал.

Мария Тихоновна быстро вошла в вестибюль и поднялась по широкой парадной лестнице на второй этаж, отыскала председательский кабинет и вошла в приемную. Тут опять стоял часовой с винтовкой, и тоже заслонил дорогу.

- Пропуск, гражданка!

- Да какой такой пропуск! - Мария Тихоновна оттолкнула охранника, дернула за ручку и застряла на пороге, схваченная за плечо.

- Что вам угодно? - Фунтиков строго окинул ее из-за стола взглядом.

- Я насчет мужа... комиссара Житникова.

- Часовой, кто вам позволил пропускать ко мне эту женщину?! А ну-ка, немедленно выдворите ее!

- Гражданка, ну-ка, давай! - Часовой потянул ее за руку.

- Боишься, палач! - закричала Мария Тихоновна. - Впускать к себе боишься! Правду сказать боишься?! Пусть слезы моих детей и кровь моего мужа падут на твою голову!

Ее вытолкали из приемной, а затем из вестибюля. В бессилии, обливаясь слезами, она села на ступеньки у подъезда, и так просидела до вечера, не в силах подняться. Встала, наконец, и, шатаясь, пошла домой, помня, что у нее четверо, один другого меньше.

Жена комиссара Розанова, Елена Семеновна, узнав о расстреле ее мужа, тоже не поверила и отправилась к Доррерам.