- Соображать надо, дорогой товарищ, прежде чем говорить! - гремел колесовский голос. - Шайхантаур, Кучи, Биш-Агач и Сиябзар - это двести три жилых квартала. Это более ста пятидесяти тысяч жителей, и в основном - все мусульмане. Пусть там даже десять тысяч контрреволюционеров, но все равно основная масса - простые декхане и ремесленники. Первый же орудийный выстрел отбросит от нас в лагерь контрреволюционеров все мусульманское население Туркестана. Думайте, что говорите! За такие речи недолго и под военный трибунал угодить.

Зазвонил телефон. Колесов взял трубку.

- Да, это Колесов... Какой автомобиль?! Откуда у них взялся автомобиль? Доррер, говорите... От Шайхан-таура, значит...

- Что там еще, Федор Иваныч? - хмурясь, спросил Полторацкий, когда Колесов повесил трубку.

- Они освободили Доррера, посадили его в автомобиль и доставили в шанхайтаурскую мечеть. Только что вооруженные чем попало толпы, примерно, от десяти до двадцати тысяч человек двинулись из Шайхантаура. Хотят свергнуть Совнарком и водворить сюда старое недобитое эсеровское правительство.

- Я же требовал выслать этого графа! - жестко выговорил Полторацкий. - А вы отправили его в тюремную камеру, словно карманного вора. Теперь вся контрреволюция Ташкента вокруг него, как вокруг пчелы-матки, собралась. Уж он-то знает, как ему дальше действовать. - Полторацкий, распаляясь, встал, сжав кулаки. - Доррер только и ждет того, чтобы мы открыли огонь по мусульманам. Тогда бы он справил кровавый пир на месте побоища.

- Павел Герасимович, ну а что же делать? - подавленно спросил военный комиссар Перфильев. - Если мы не применим оружие, то они просто-напросто перережут нас, как беспомощных цыплят. Ведь не на переговоры вышла эта толпа, возглавляемая графом!

- Что скажете вы, товарищ Залесский? - обратился Колесов к комиссару иностранных дел и юстиции.

- Мы упустили время на переговоры, Федор. Вчера, когда духовенство Шанхайтаура выразило свое несогласие с постановлением нашего съезда, надо было специально заняться вопросом образования мусульманского совета. Мы разогнали временный мусульманский комитет, но не ввели в состав Совнаркома ни одного представителя мусульманской веры. Боюсь, теперь они не пойдут ни на какие переговоры.

- Разумеется, не пойдут, - согласился Полторацкий. - Это не выгодно Дорреру. Это не выгодно кокандским главарям - полковнику Зайцеву и головорезу Иргашу. Это не выгодно и атаману Дутову, эмиру бухарскому и английским консулам в Ташкенте и Бухаре. Стоит только нам открыть глаза бедным, непросвещенным дехканам, как они тотчас поймут, что обмануты. Эх, Федор, промахнулись мы малость. Прав Залесский. Надо было ввести в Совнарком мусульман...

- Я вас, товарищи, прошу об одном: надо найти выход из создавшегося положения, а вы слезы льете по вчерашнему дню! - посуровел Колесов. - Итак, давайте делать выводы из реально сложившейся обстановки. Первое - если мы откроем огонь и разгоним спровоцированных дехкан, - история никогда нам не простит нашей ошибки. Второе - если мы позволим спровоцированным толпам разгромить Совнарком и водворить в этот дом правительство эсеров - история тоже нам не простит этого. Третье - если найдутся среди нас добровольцы и отправятся в Шайхантаур, на переговоры, - что бы с ними ни случилось, история впишет золотыми буквами в свои анналы имена этих героев. Я, как и вы, не верю в успех переговоров, но это единственный выход в сложившихся обстоятельствах.

- Отправлюсь я, - спокойно выговорил Полторацкий. - Кто желает со мной? Добровольцы есть? Впрочем, на это дело не всяк годится... Русанов, пойдешь?

- С превеликой охотой, товарищ комиссар! - Прапорщик Русанов встал и прищелкнул каблуками.

- Кого еще возьмем? Еще одного... - Полторацкий обвел глазами плотно сидящих за столом командиров рот и рабочих дружин.