- Главное - выдержка и спокойствие. И никакой отсебятины. Продумайте, как без побочных усложнений упразднить Совдепы в области и провести выборы в областной Совнарком. Самое главное, не забудьте - в состав Совнаркома должны войти три представителя от туркмен, причем не по вашему усмотрению, а посланники самих туркмен. Ясно?

- Ясно, конечно, - отозвался Житников. Полторацкий вышел с асхабадцами в коридор:

- Запомните, что рабочие мусульманские Советы остаются автономными, но объединяются с общими Советами в исполнительном комитете и в отдельных секциях Совета.

- Ясно, чего там...

- Ну, если все ясно, то желаю удачи. Держите постоянную связь с Совнаркомом...

Часа через два асхабадцы прощались с Русановым.

- Ах, Коля, чертова душа, да на кого же ты оставляешь свою Ларису Евгеньевну! - шутил он весело. - Как узнает она, что это я собственными руками доставил в Совнарком самую злейшую контру революции, так сразу и забудет о тебе.

- Это что еще за Лариса Евгеньевна? - заинтересовался Житников.

- Вот видишь, он даже от тебя, Яша, свою зазнобу прячет, боится за нее! - Русанов довольно захохотал.

- А обо мне он и не Думает, не видит во мне достойного соперника. Ну, смотри, Николай, я ведь дорогу в госпиталь знаю.

- Только посмей, я тебя тогда под землей разыщу! - также шутливо отбивался Лесовский. - Специально предупрежу ее, чтобы бежала прочь от таких рыжих, как ты.

Лесовский смеялся, а у самого на душе «скребли кошки» - слишком трудно у него складывалось счастье с Ларисой. Вчера он позвонил ей, сообщив о своем отъезде. Она пообещала придти на вокзал.

Она пришла в черном пальто и круглой шапке-боярке, на ногах высокие, со шнурками, ботинки. Зонтик над головой, поскольку шел дождь.

- Познакомься, Яков Ефимович.

- Да мы малость знакомы. - Житников внимательно присмотрелся к Ларисе и напомнил: - Когда вы служили в Народном Доме, я вам приносил кое-какие статейки на перепечатку. Помните?

- Помню, конечно. - Лариса подала ему руку. - Я шапочку у вас заказывала. Только шили не вы, а ваш помощник Ваня Дианов.

- Да, это точно. Сейчас Дианов в Кизыл-Арвате. У вас-то, Лариса Евгеньевна, все ли хорошо? Вы давно знакомы с моим другом? Что-то Лесовский никогда не говорил о вас.

- Ну ладно, Яков Ефимович, какое это имеет значение. Когда познакомились - тогда и познакомились. - Лесовский чуть строже посмотрел на Житникова.

Едва Яков Ефимович отошел, Лесовский заговорил о непременном переезде Ларисы в Асхабад, и опять увидел на ее губах скептическую улыбку:

- Николай Иваныч, но я же на военном учете. Все сестры милосердия на одном положении - не вольны мы собой распоряжаться. Вот если ты похлопочешь за меня... И потом я не знаю, как быть с папой. Я не могу оставить его одного здесь, а ехать назад он никогда не согласится. К тому же, он и слышать не хочет о тебе. Пойми. - Лариса коснулась рукой его лица, заглянула вопрошающе в глаза.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

- Боже, сколько всяких препятствий на нашем пути.

- Лучше всего, если переберешься к нам в Ташкент ты, - сказала она. - Я уговорю отца, в конце концов он поймет, что не прав, обвиняя тебя в чудовищном преступлении...

Прозвенел два раза колокол, извещая об отправлении пассажирского поезда. Лесовский обнял Ларису, несколько раз торопливо и жадно поцеловал ее, затем резко повернулся и зашагал к вагону.

- Жди моего письма. Я напишу, как приеду!

Громкий паровозный гудок заглушил его голос. Поезд двинулся и поплыл, набирая скорость. Лесозский стоял у раскрытой двери, махая Ларисе, и видел ее, быстро идущую за поездом по перрону...

Войдя в вагон, Лесовский отыскал Житникова - он сидел в коридоре на приставной лавке, у окна.