|
Затем вмешались надсмотрщики и плетьми разогнали драчунов по углам сарая. К троим испанцам больше никто с неприличными предложениями не приставал. Но если для Диего и Педро это было лишним поводом проклинать "ладронов" и копить злобу, то Руис, наживший в той драке шрамы на лбу и щеке, сделал для себя важный вывод: "Я сам виноват в том, что со мной случилось". А теперь, два с половиной года спустя, вдруг обнаружил, что, в отличие от былых друзей, не отупел от однообразной тяжёлой работы. Не превратился в злобного зверя, готового рвать на куски всех и вся. И, не удержавшись, сообщил о том единственному другу, которого приобрёл на каторге - Огюсту, осуждённому за утаивание части добычи пиратскому канониру. "Чего ты хотел, парень? - ответил седой кривоглазый пират, весь исчерченный старыми шрамами. - Каторга - такое место, где сразу видать, кто настоящий мужик. А слюнтяи вроде твоих приятелей исходят на дерьмо и заканчивают жизнь в петле. Жаль, тут из сотни только один, ну двое становятся настоящими мужиками. Остальные… Да ты и сам видишь". Руис не без сожаления вынужден был согласиться с Огюстом. Диего и Педро - пропали. Даже когда выйдут отсюда, а шансы прожить ещё два с половиной года есть у обоих, всё равно их души уже отравлены ядом злобы и ненависти. Они, ничему не научившись, пойдут по той же дорожке и закончат так, как предсказывал канонир. В петле.
Пират был прав ещё и в том, что лишь немногим дано остаться здесь людьми. Когда на копи явился офицер-вербовщик, обещавший каторжанам полное прощение за участие в обороне столицы, стоило ли удивляться, что на его призыв из полутора сотен отозвались лишь двадцать три человека? Огюст Жерве и Руис Эскобар, конечно же, были в их числе. А Диего Эстрада и Педро Сантос - нет. - Выстоите - честь вам и хвала. Не только прощение заработаете, но и карьеру сможете сделать. Побежите - вас переловят и расстреляют, как собак! Офицер - зверь. Сам не из пиратов, наёмник. Дело своё знает туго, потому желания возражать ему не возникло ни у кого. Даже у осуждённых флибустьеров, поначалу бурчавших, что им, морским волкам, придётся подыхать на суше. Руис тем более не горел желанием проверять, тяжёлый ли кулак у господина офицера и распространяется ли пиратский запрет мордобития подчинённых на выслуживавших амнистию каторжан. Приказано носа не высовывать из казармы - пожалуйста. Хотя жаль, неплохо было бы родителей навестить. Приказано на полигоне по полдня вертеться, новые ружья осваивать - тоже никаких возражений. Санто-Доминго-де-Гусман… В этом городе Руис родился. Этот город он любил и готов был защищать от кого угодно. А кто там сидит в Алькасар де Корон - испанец или пиратка - в данный момент неважно. Около полигона то и дело появлялись пиратские офицеры: присматривали среди "сухопутных крыс" пополнение на свои корабли. Четверых осуждённых джентльменов удачи уже забрали их прежние капитаны - отрабатывать амнистию в качестве простых матросов. Огюст и Руис держались вместе, потому хорошего канонира до сих пор не увели в порт. "Мальчишку", видите ли, брать с ним за компанию в лом, всё равно при первом же залпе сдохнет. Но когда заявились братья Пикары… Огюст рассказывал: "Я ведь у Пьера Пикара был старшим канониром. Так бы и служил сейчас, да грех на душу взял. Приметил за бочонком спрятанный кошелёк. Заглянул тихонечко, а там золотишко. И вместо того, чтобы честно сложить в общую кучу для дележа, завязал в кушак. А боцман возьми и проверь… Хорошо, что Пьер в тот день добрый был, не то болтаться бы мне на нок-рее". И вот этот самый капитан Пьер Пикар вместе с братцем Роже пришёл поглядеть, нельзя ли кого заграбастать на свою посудину… - Это ты меня ножом пырнул, парень? - Роже Пикар, как ни странно, был трезв как стёклышко, хоть и вид имел самый неряшливый. |
