|
Пьер отдал приказ и сам поднёс пальник к одной из пушек… Зашипел порох, коего канониры положили в ствол совсем немного - только-только поджечь фитили внутри ствола. "Колы" один за другим с шипением и воем вырвались из орудийных стволов, и, оставляя дымные хвосты, понеслись в сторону "Ричмонда"… Всего четыре из девяти ракет достигли цели. Но и этого хватило, чтобы там кое-где занялась палуба. Англичане огрызнулись залпом четырёх бортовых нарезных орудий. Пираты ответили взаимной любезностью - "картечными фугасами"… На палубе "Ричмонда" вспыхнули пожары. Одолжив у Джеймса подзорную трубу, Галка видела, как англичане пытаются загасить огонь. Притом, гасили не забортной водой, а…песком. Знают уже, черти, как бороться с пламенем "зажигалок", если борьба вообще имеет какой-то смысл. В случае с тяжёлым линкором - имела… Словом, начался ад кромешный. А ведь это только перестрелка одного пиратского флагмана с одним английском линкором! "Сварог", "Перун", "Жанна" и "Дюнуа", пристрелявшись каждый по своей цели, не жалели огня. Англичане отстреливались как они хорошо умели - очень часто и не очень точно, компенсируя вошедшую в поговорку криворукость своих канониров скоростью стрельбы…
У берегов Сен-Доменга встретились два мощнейших военных флота из всех, что до сих пор ходили в этих водах. И обе стороны были уверены в своей победе. "Кой чёрт над нами поставили этого напыщенного ублюдка?" С тех пор, как по приказу "генерала Мэйна" повесили капитана Роджерса, а чёртов предатель Джон Беннет ушёл на своей "Вирджин Квин" в Сен-Доменг, лидерство над Ямайским братством захватил капитан Джон Харменсон. Его "Индевор", участвовавший в панамском и картахенском походах - дырявая лоханка с четырьмя пушками, жалеть не о чем - давно гниёт на дне. Года четыре тому он разжился добытой у испанцев шхуной, которая, судя по постройке, сама была трофеем, взятым испанцами у англичан. Справедливо? Даже более чем. Чего ж тогда сен-доменгская ведьма взъелась на него? Подумаешь - позволил команде порезать пленных донов на лоскутки и порезвиться с женой испанского капитана. А генерал возьми и объяви Братству, что при первой же встрече скормит его акулам… С тех пор Харменсон старательно обходил суда под флагом республики. Бережёного Бог бережёт, у стервы слова с делом не расходятся. Счастье, что в момент атаки республиканского флота на Порт-Ройял его "Лилиан" была в открытом море! Акулы там или не акулы, а "пеньковый галстук" у чёртовой бабы всегда наготове… Нет, ну это ж надо - джентльмены удачи позволяют бабе верховодить! Попадись она Харменсону, он бы сразу показал, где её место!… Ехидная мыслишка, словно дожидавшаяся удобного момента, тут же ввинтилась в его мстительные планы: "Сейчас, попадётся она тебе, держи карман шире. Не ты первый мечтаешь подержать её за глотку, а где теперь все прочие? В аду, не иначе…" Харменсон невольно поёжился. Вот ведь чёрт… Стоит хоть чуток размечтаться, как страх напоминает о себе. Страх перед бабой! Стыдобища! Да узнай кто из парней, недолго ему быть в капитанах! Но наедине с собой капитан всё же позволял себе быть честным: да, он боится женщины. Он полных два года тешил себя мыслью, что в Панаме и в Сан-Лоренцо-де-Чагрес ей попросту повезло. Но под Картахеной, когда пиратский отряд захватил монастырь и Роджерс начал качать права, эта женщина всем показала, что её не зря прозвали "генералом Мэйна". У неё было сто французов против трёхсот англичан, но решила всё не сила, а ярость. Её холодная ярость и абсолютная готовность драться насмерть. С кем угодно. До полной победы или до последнего вздоха. Вот тогда-то в душе Харменсона и угнездился этот страх. Когда человек - неважно, мужик это или баба - готов стоять до конца, это всегда пугает того, кому есть что терять. |
