-  "Франсуа Требютор, контр-адмирал Антильской эскадры. Погиб, защищая город", - громко прочитал Жано. - Ты рассказывала мне о нём. Он был героем?

    -  И героем, и пиратом, - грустно усмехнулась Галка, присаживаясь на нагретый солнцем камень. - И моим другом.

    -  Мам, а зачем ты привела меня сюда? - Жано прекрасно знал, что мама ничего просто так не делает, и задал неизбежный вопрос.

    -  Потому что ты должен знать… - у Галки от волнения перехватило горло. - Когда Франсуа погиб, я дала слово, что воспитаю его ребёнка как своего собственного… Ты и есть этот ребёнок, сынок.

    Жано настолько не ожидал услышать это, что не удержался на ногах, сел на камень рядом с Галкой.

    -  А… кто моя мама? - едва слышно спросил он. - Она тоже умерла?

    -  Нет. - Самое трудное в таком деле - решиться. Галка же миновала эту черту. - Она жива. По крайней мере, была жива, когда передавала тебя мне.

    -  Но почему она меня оставила? - мальчик, справившись с первым потрясением, дрожал от непонятной, до сих пор неведомой ему обиды.

    -  Твои родители не были женаты, сынок. Она… наверное, испугалась, что если вернётся домой невенчанная, с ребёнком на руках, будет плохо и ей, и тебе. - Сейчас Галка погрешила против истины. Аннеке Бонт весьма недвусмысленно высказывалась, что хотела бы смерти своему сыну. В секретной шкатулке у неё лежал её письменный отказ. Но не вываливать же на голову восьмилетнего мальчишки ещё и такое? Он и так чуть не плачет. - Бюрократы, будь они неладны, тогда упёрлись рогом: или записывайте под фамилией матери, или под фамилией усыновителей. Поэтому ты Джон Френсис Эшби, а не Жан-Франсуа Требютор… И вот что, малыш… Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Тебе решать, как нам всем быть дальше. Но что бы ты ни решил, знай: мы с отцом тебя любим, и ты навсегда останешься нашим сыном.

    Жано, судорожно сглотнув, только молча кивнул.

    "Весь в отца. Обеими ногами прочно стоит на земле, - подумала Галка. Без страха ходившая на абордажи, сейчас она до смерти боялась, что приёмный сын её оттолкнёт. Бывало ведь и такое, пусть и не с ней. - Но пусть он лучше узнает это от меня, чем от постороннего человека. И лучше сейчас…"

    -  Жано - истинный сын своего отца, Эли, - негромко проговорил Джеймс. - А Франсуа, насколько я помню, всегда отличался редкостным здравомыслием, когда речь шла о людях. Мне за него не страшно.

    -  А я боюсь, - призналась жёнушка. - В моей семье был похожий случай. У маминой двоюродной сестры с мужем не было детей. Хотели взять ребёнка из детского дома. А тут с их другом произошёл несчастный случай, он погиб. Его жена умерла в роддоме. Ну, тётушка с дядюшкой и решили удочерить девочку. Удочерили. До семнадцати лет всё было нормально, у девчонки разве только птичьего молока не было. А потом одна милая соседушка взяла и рассказала Вальке, что она приёмная. Да под таким соусом всё подала, будто у этой Вальки что-то украли… Ты не представляешь, что тут началось! - Галка с язвительной, но невесёлой усмешкой села за стол и, глядя в окно, продолжала: - В чём она родителей своих не обвиняла! "Вы мне никто, вы не имели права мне указывать, как жить!" Ну, и так далее… Знаешь, чем всё кончилось? Эта коза ушла из дому, связалась с какой-то развесёлой компанией, села на иглу…

    -  Куда она села? - не понял Джеймс.