Мы поднялись наверх. Виктор хотел помочь Меченому, тот еле на ногах держался, но сталкер от помощи отмахнулся:

– Сам справлюсь. Дай только до нычки бармена добраться…

А бармен, кстати, все еще лежал на полу, держась за нож. Пока живой.

– Это ты его припарковал? – поинтересовался Меченый.

– Отчасти, – отозвался я. – Так получилось.

– Ясно, – кивнул сталкер. – И почему я не удивлен?

Подойдя к бармену, Меченый тяжело встал на одно колено и постучал ногтем по рукояти ножа.

– Алло, дома есть кто?

Бармен перевел на него глаза, предельно расширившиеся от ужаса и боли.

– Добей, – прохрипел он. – Прошу.

– Это хорошо, что просишь, – сказал сталкер. – Но тут Зона, услуги бесплатными не бывают. Давай так: ты говоришь, где твоя нычка и кому ты продал мои артефакты, а я забываю, как ты дубасил меня в подвале, и тихо-мирно отправляю тебя в Край вечной войны. Как тебе такая сделка?

Рожа бармена покраснела, несмотря на кровопотерю.

– Да пошел ты…

– Понятно, – кивнул Меченый. – Одной ногой в могиле, а нычку жалко. Ладно. Не обессудь, это за подвал.

Он взялся за рукоять ножа поверх окровавленных пальцев бармена и начал медленно давить рукоять вбок. Бармен пытался сопротивляться, вот только сил у него почти не осталось. Через пару секунд он взвыл:

– Под стойкой панель, на ней кнопки. Жми два-два-два-два. Это код от тайника.

– Брешешь, – покачал головой Меченый. – Это код уничтожения бара – я видел в подвале пару плохо замаскированных проводов, которые вели к ящикам, и догадываюсь, что это такое. Будем дальше пургу мести?

И надавил сильнее – в другую сторону. Жесть, конечно, но видит Зона – бармен заслужил. Слыхал я про уродов, которые своих же клиентов мочат ради хабара либо глушат и пытают насчет схронов, однако вживую такого фрукта видел впервые.

Когда в брюхе клинком ворочают туда-сюда, это располагает говорить правду. Буквально через пару минут Меченый кивнул мне, не отпуская рукоять, я подошел к стойке бара и набрал несложную комбинацию – год Чернобыльской аварии, только цифры наоборот.

И правда, под полом что-то щелкнуло – видимо, замок разблокировался, и старая ковровая дорожка, лежавшая на полу за стойкой, в одном месте встопорщилась. Под ней оказался квадратный люк, неплохо замаскированный под потемневшие от времени доски. Здесь и обнаружился схрон: чемодан, где лежали мой «глок», четырнадцать пачек по десять тысяч баксов в банковской упаковке, синяя армейская аптечка и пояс, на котором впритык расположились шесть контейнеров для артефактов.

– Мы счастливы? – поинтересовался я, продемонстрировав Меченому содержимое чемодана.

– Ага, – согласился тот, после чего выдернул нож из живота бармена и воткнул его толстяку в сердце. Всегда удивляло, как он равнодушно людей множит на ноль: таракана тряпкой – и то более эмоционально убиваешь. Я вот, например, когда кого-то мочить приходится, переживаю. Не сказать чтоб сильно, но мысли всякие в голове крутятся на тему, мол, имею ли я право валить живое разумное существо… Не всегда, конечно, такое бывает. Иногда. В зависимости от обстоятельств…

– По твоему портрету этого не скажешь, – заметил стоящий рядом Японец. – Такой же покерфейс, как и у Меченого. Почти всегда. Что тушенку наворачиваешь, что горло кому перерезаешь – выражение лица одинаковое.

– Мысли, что ли, читаешь? – удивился я.