– Руку пришивали? Чужую? – недоверчиво произнес первый голос. – И что, приживалась?

– Если у воина хватало личной силы, то да, – ровно отозвался второй. – Тело отторгает чужое потому, что считает его чужим. Но если воин силой своего духа подчиняет себе свое тело, то возможно все. Снайпер – Меченосец, воин древнего клана, члены которого были способны поворачивать время вспять, разрушать старые, отжившие вселенные, а после на их месте создавать новые. Я слышал, что в нем сокрыта часть артефакта, передавшего ему способность лепить свое лицо подобно глине, а значит, плоть и кости этого человека подчиняются его воле. Сейчас я лишь даю его телу материал, из которого Снайпер сам может слепить себе новый, человеческий позвонок – либо остаться калекой на всю жизнь. Теперь все зависит только от него.

– Может, и не врут твои японские легенды, – задумчиво произнес первый голос. – Я слышал, что Болотник прирастил голову Индуса к телу его брата. Правда, Индус после этого совсем крышей поехал, но это уже другая история.

– Все, – сказал второй голос. – Даже шить не потребовалось, регенерон отлично сработал.

– Еще бы, – хмыкнул первый. – Я ему двойную дозу вкатил. Такое вливают, когда кишки во вспоротое брюхо обратно запихивают, а ниток с иголкой нет, и надо, чтоб требуха обратно не вывалилась. Главное – следить, чтобы сходящееся мясо кишку не прищемило.

– Слушай, Меченосец! – вновь загремел второй голос. – Слушай не меня, слушай себя! Ты нужен этой Вселенной, ты нужен всей Розе Миров. Ты инструмент в руках Мироздания, одновременно и хирург, и скальпель, очищающий миры от гноящихся опухолей. Но если нет у врача уверенности в своих силах, то он не врач, а просто убийца, отправляющий пациента в мир иной. Вслушайся в себя, осознай, кто ты, и встань на ноги, чтобы следовать своему Предназначению. Или оставь бессильную оболочку, некогда бывшую тобой, умирать в муках – ибо воин, потерявший веру в себя и в свою силу, не заслуживает легкой смерти.

– Жестоко, – пробормотал первый голос. – Но, наверно, справедливо. Если человек – тряпка, то и подыхать должен, как она. Лежать и гнить в собственном дерьме, слезах и соплях от жалости к себе. Быстрая смерть – она для бойцов, а не для тряпок.

И тут я разозлился. Не высокопарными речами проникся про Предназначение и прочую чушь, а вот этим сравнением с тряпкой. Что уж тут кривляться перед самим собой, правда – она всегда бесит. Особенно когда сообразишь, что нелестные слова про дерьмо и тряпку как нельзя лучше характеризуют именно тебя, а не кого-то другого.

Мне очень сильно, до зубовного скрежета захотелось встать на ноги и дать в рыло. Прям потребность ощутил жизненно важную, от которой есть только одно лекарство – твой кулак, врезающийся в пасть, которая про тебя эдакое говорит. Чтоб прям до боли в костяшках, до ощущения хруста ломающихся зубов говоруна. Потому что нет, не существует на свете другого лекарства от правды, которую ты сам про себя знаешь, но никому не позволишь безнаказанно высказать вслух.

Я и о боли забыл, и о том, то мое тело – уже не мое, и что нереально это – в полевых условиях воткнуть в шею инвалида чужую кость, да так, чтобы она тут же прижилась, срослась с позвоночником и начала добросовестно выполнять свою функцию. Я просто рванулся навстречу голосу, до жжения в ладонях сжимая кулаки – и упал, так как трясущиеся ноги подкосились от слабости. И заорал, уже сам не понимая от чего: от безысходности, так как идти я все-таки не смог, или от неземного счастья чувствовать боль в сжатых кулаках.