– Конечно, – осклабился профессор, нажимая на кнопку открытия автоклава номер шесть. – Непременно.

И дал две мысленных команды: «Встань!» и «Атакуй!».

Тяжеленная крышка автоклава, состоящая из многослойного стекла, отлетела в сторону от мощного удара изнутри так, словно была отлита из тонкого пластика, и из бронированного прозрачного гроба выскочила она.

Готовая морфа.

Самая совершенная биомашина для тактической войны, когда-либо созданная в подземных лабораториях Припяти. Которая, повинуясь мысленному приказу профессора, незамедлительно ринулась в атаку.

Когда она выскочила из автоклава и замерла, оценивая обстановку, у профессора была доля мгновения, чтобы рассмотреть ее. И сделать однозначный вывод: морфа была идеальна! Человекообразная тварь, похожая на гимнаста-профессионала, с которого содрали кожу. Приятно было посмотреть, как с невообразимой скоростью сократились упругие мышцы, когда эта машина смерти бросилась на врага! Можно было, конечно, дать приказ воспользоваться скрытым в теле морфы дистанционным оружием и уничтожить Снайпера на расстоянии, но профессор все-таки был ученым, и ему стало интересно посмотреть, как его детище убивает голыми руками. Поставить очередной эксперимент, потестировать опытный образец в экстремальных условиях. Правда, при этом он забыл простую истину: если можешь убить врага – убей. Не издевайся над ним, не давай второго шанса, не играй в милосердие.

Просто уничтожь.

Иначе он воспользуется пусть даже секундной отсрочкой, которую ты ему подарил, и уничтожит тебя.

* * *

Зал впечатлял. Он был и правда огромен, даже удивительно, как такое под землей отгрохали. Хотя, если советские люди чуть ли не голыми руками метро выкопали, то чему удивляться? На энтузиазме да при желании достичь великой цели можно горы свернуть.

Почти весь зал занимали капсулы автоклавов. Они напоминали кладку яиц какого-нибудь доисторического ящера – не только формой, но и содержанием. Сколько раз я уже видел это – кукол. Комки биомассы, очертаниями лишь смутно схожие с человеческим телом. И я прекрасно знал, что из этих заготовок ученые могут вылепить что угодно. Вон он стоит, Кречетов, с лицом, напоминающим посмертную маску трупа. Помнится, в прошлую нашу встречу он выглядел более живым. И менее толстым. Что-то с ним явно не так. Интересно, что именно…

Я шел к нему, полностью уверенный, что сейчас без проблем заберу вон ту россыпь алых артефактов, небрежно валяющихся на приборной панели. Что бы ни сделал с собой профессор, во что бы ни превратился, против пули и «Бритвы» шансов у него нет. Потому лучше для него будет просто отдать арты и на этом закрыть вопрос.

– Ну что, отдашь по-хорошему «Глаза Выброса»? – спросил я, подходя ближе. Чисто для проформы. Куда он, на фиг, денется? Вон, трясется от страха и ярости, капли пота по лицу текут, того и гляди инфаркт словит и кони двинет.

– Конечно, – неприятно оскалился Кречетов, отступая назад. – Непременно.

И нажал на какую-то кнопку, которых на панели было множество. Сигнализация, что ли? Охрану вызвал? Ну, это он зря. Рядом же стоит. Приставлю ему ствол к подбородку, прикроюсь им, как щитом, и так дойду до лифта. Только сначала арты заберу…

Не, я, конечно, обалденно крутой сталкер и все такое. Легенда Зоны, куча суперспособностей, от неминуемой инвалидности вон как лихо избавился – не без помощи друзей, конечно, но тем не менее. Вот только есть у меня один недостаток – самонадеянность. Не всегда она проявляется, однако на эйфории от излечения, когда думал, что всё, кранты мне, но в очередной раз красиво ушел от реально страшной смерти, – вылезла. В себя, блин, поверил, шибко крутым себя ощутил.