Я напряглась, ожидая, что она выдернет из них шпильки и эффектно распустит волосы в знак глубокого раскаяния, но бабуля только помотала головой, придерживая ее за свои бараньи гульки, как кастрюлю за ручки.

— В половине случаев он был не виноват!

Тут уже я, взрощенная на эпосе о Витиных подвигах, живо заинтересовалась:

— То есть когда ты рассказывала, как твой Капустин забил замочную скважину в двери класса жеваной бумагой…

— Я ошибалась, это сделал не он, а Сережа Макаров.

— А доску салом кто намазал?

— Петя Соломин.

— А кто подложил тебе на стул колючую кожуру конского каштана?

— Это Витя, но не один, а с тем же Макаровым. И заспиртованную гадюку в банке из лаборантской они стащили вдвоем, а вот в мое пальто и песцовую шапку скелет в кабинете биологии нарядил вообще второгодник Гуськов из восьмого «А», мои пятиклашки при этом даже не присутствовали!

— Но дождевого червяка в твою пудреницу затолкал все же Витя, о, спасибо большое. — Мамуля приняла у официанта тарелку со своим десертом и отважно ковырнула его ложечкой.

Она у нас не робкого десятка — и червяка ковырнула бы.

— Хм… Вкус странный, но не настолько, как у Бориного экспериментального желе из мидий с зеленой алычой…

— Ты-то откуда знаешь про дождевого червяка в пудренице? — не поняла я.

— Так я же сидела с ними рядом под пинией, когда они вспоминали свое общее прошлое. — Мамуля кивнула на бабулю и подвинула к ней свой куриный десерт. — Рекомендую попробовать, должно перебить послевкусие горьких открытий. Хотя какая теперь разница, кто именно доводил нежную барышню-учительницу хулиганскими выходками!

— Бася, да я же полвека призывала на его голову кары небесные! Может, именно по моей вине…

У бабули пресекся голос, она поспешила хлебнуть свой айс-кофе, и конец ее фразы заглушило нервозное бульканье.

— А, я поняла! — обрадовалась мамуля. — Ты считаешь, что твои проклятья тяжко пали на голову Вити, в результате чего он и оказался в нашем багажнике с отшибленной памятью!

— А он потерял память? — заинтересовалась Трошкина.

Получается, уйдя на рецепцию, мы с ней пропустили всё самое интересное.

— Не всю, — допив свой айс-кофе, вступила бабуля. — Услышав мой голос, мальчик вспомнил яркие моменты из прошлого. Хотя события более позднего времени, увы, забыл.

— То есть как мальчик оказался в багажнике, вы не выяснили? — огорчилась я.

— Этого он не вспомнил. — Мамуля развела руками, посмотрела на расстроенную бабулю и добавила: — Пока. Может, теперь ему встретится кто-то незабываемый из недавнего времени и тогда его амнезия пройдет окончательно.

— Может, она уже прошла, — предположила Трошкина. — Он же покинул нас, не стал цепляться за бабулю как за единственный якорь, значит, нашел какие-то другие зацепки.

— Спасибо, Аллочка, — кивнула ей бабуля. — И тебе, Бася, тоже. Я понимаю, что вы хотите меня утешить, однако совесть не унять. Быть может, именно мои несправедливые упреки стали последней соломинкой, сломавшей спину верблюду Витиной судьбы.

— Как поэтично! — восхитилась мамуля. — Верблюд судьбы! Я должна это записать. — Она полезла в сумочку за ручкой и блокнотом, уже развивая метафору. — У кого-то из нас он одногорбый, а у кого-то двугорбый, но все мы без исключения рискуем получить его плевок…

— Как бедный Витя, — вздохнула безутешная бабуля.