– Говори что хочешь, – сказал я. – Но учти: после того, как ты нас сдашь, нам придется зачистить блокпост. Будет много стрельбы, и далеко не факт, что ты останешься жив.

– А я и не хочу жить, – улыбнулся парень. – Просто так живу, без желания. Не знаю зачем.

– Так живут большинство жителей планеты, – хмыкнул Савельев. – Жизнь – это подарок, о котором никто из нас не просил. Часто ненужный и обременительный. И выбросить страшно, и нести тяжело, и порой вообще непонятно, что с ним делать.

– Кому ненужный, а кто-то, может, ею очень даже дорожит, – сказал я, глядя на вырубленного Савельевым медбрата, так и не пришедшего в сознание. Потом повернулся к водиле и сказал: – Остановись-ка.

Тот послушно нажал на тормоз. После чего я открыл задние двери скорой, мы с Виктором вынесли бесчувственное тело медбрата наружу и оставили возле обочины. Кто-нибудь мимо проедет, сообщит куда надо. Пусть парень останется жив. А вот мертвого киборга мы вытаскивать не стали. Тяжелый больно, пусть и дальше лежит на полу автомобиля, нам же с Савельевым силы беречь надо.

Машина поехала дальше, но почти сразу водила сообщил:

– Блокпост за следующим поворотом.

– Притормаживай, – сказал Савельев.

Водитель послушно сбросил скорость. Виктор улыбнулся краем рта, достал меч из ножен, улегся на носилки, положил меч рядом, а автомат на грудь и прикрылся простыней. Я со своим автоматом сделал то же самое. Если кто-то полезет в скорую – встретим.

Между тем машина остановилась, послышались голоса.

– Что так быстро обратно?

– Сабанто-сан ранен, возможно, смертельно. Нужно срочно в больницу.

– Еще кто в машине есть?

– Раненый сабанто-сан…

– Я задал вопрос: есть ли кто-то еще в машине?

Тут водитель почему-то рассмеялся, как мне показалось, облегченно, и сказал:

– Нет.

Внезапно с водительского места раздалось тихое жужжание. Я приподнял голову посмотреть, что там такое происходит – и зря это сделал.

Голова водителя внезапно взорвалась, словно у него в черепной коробке граната сработала. Кровь, разорванные в клочья мозги и осколки черепа хлестнули во все стороны. Я рефлекторно попытался прикрыться простыней, но левый глаз мне все равно залепило горячей жижей.

Впрочем, если у тебя в бою остался один рабочий глаз, это уже неплохо.

Я ринулся на водительское сиденье, столкнул обезглавленный труп на пол и на долю секунды раньше успел выстрелить в того, кто стоял снаружи, поднимая автомат, чтобы выстрелить в меня. После чего нажал на педаль газа, понимая, что шансов у меня немного: на блокпосте наверняка имеются пулеметы, а может, и что-то посерьезнее, и через секунду-другую машину превратят в дуршлаг. Все осложнялось еще и тем, что я практически ни хрена не видел – лобовое стекло было изнутри измазано кровищей и стекающими вниз ошметками мозгов. Раздался удар, мимо бокового окна пролетели обломки шлагбаума. Прекрасно, блин. Главное, чтобы теперь дорога была прямой, иначе я сейчас на скорости влечу куда-нибудь…

Выручил Японец.

Над ухом у меня простучала очередь, в алой от крови лобовухе образовалась строчка пулевых отверстий. Потом мелькнула нога, удар, простреленное стекло сложилось пополам, вылетело на капот, а следом за ним рыбкой прыгнул Савельев, по пути прихватив мой автомат, который я бросил на колени.

Наверно, со стороны это выглядело красиво, когда Виктор, стоя на скошенном вниз узком капоте и облокотившись на крышу, стрелял с двух рук по тем, кто сейчас садил из огнестрелов по машине, – пули, словно маленькие кувалды, лупили по ее задней части.