|
Военнопленные и просто похищенные гражданские умирали в ужасных мучениях, в то время как ученые в белых халатах бесстрастно фиксировали, сколько может прожить человек без воды и пищи, как быстро разовьется гангрена в отмороженных конечностях, что будет, если человека обварить обильным количеством кипящей воды, пропустить через него электрический ток различной силы, или же без наркоза отреза́ть от него куски мяса разного размера. Кстати, известно, что после войны некоторые ученые из этого отряда сделали блестящую карьеру в Японии и Америке, где результаты их бесчеловечных исследований в области биологического оружия были оценены весьма высоко.
– Теперь понятно, почему этот несчастный так боялся солгать, – сказал я, кивнув на обезглавленный труп. – Небось, встроили в заряд взрывчатки электронный детектор лжи и вживили в шею. Превентивная мера от заговоров против правящего режима. Если низы недовольны и замышляют что-то типа революции, они вынуждены врать. А когда знаешь, что, сбрехав, тут же башки лишишься, не многие решатся заниматься госпереворотами. – Знаешь, как говорят в народе? – хмыкнул Виктор. – «Не бойся собаку, которая лает, бойся ту, что молчит». Я со своего места видел: этот парень, когда соврал, не только себя убил – одному из патрульных тоже осколок в переносицу прилетел. Потому, если в городе таких молчаливых большинство, у нас есть хороший шанс зачистить этот отряд «семьсот тридцать один» и выбраться отсюда. – А я смотрю, ты оптимист, – усмехнулся я. – Сейчас я ощущаю себя гребаным камикадзе, которому забыли пристегнуть бомбу к самолету. Думаю, этот подземный город охраняется так, как нам и не снилось, и совершенно не представляю, как ты собрался фактически голыми руками зачищать целую армию. – Выхода-то все равно нет, причем как в прямом, так и в переносном смысле, – пожал плечами Японец. – К тому же не обманывай себя, я ж тебя знаю – только в такие моменты ты чувствуешь себя живым, а все остальное время депрессуешь, как и положено адреналиновому наркоману, оправдывающему свою зависимость Предназначением. Предложи тебе мирную, спокойную жизнь где-нибудь в Париже – ты ж загнешься там от меланхолии! – Насчет Парижа не знаю, не пробовал, – буркнул я. – Но если представится случай, я, пожалуй, рискну. – Убежать от себя не получится, – покачал головой Виктор. – Ни в Париже, ни на другой планете. – Насчет другой планеты я тоже подумаю, – пообещал я. – Короче, сейчас за поворотом мы выезжаем на прямую трассу к городу, где целых полкилометра будем как на ладони. – Значит, действуем, – сказал Савельев. – И, я думаю, ты уже знаешь как.
* * * Вариантов у нас было немного. Точнее – один. То, что нас ждут на въезде в город, сомнений не вызывало, но пока нас закрывали от стрелков скалы, в которых была прорублена дорога. Однако карта показывала, что прикрытие это вот-вот закончится… – Прости, шестьсот восемьдесят первый, – негромко произнес я, вставая с сиденья. – Помоги, дружище, в последний раз. Я нагнулся и положил мертвеца на педаль газа, после чего, все еще удерживая руль, вытащил из подсумка разгрузки гранату. Виктор из своих подсумков достал две. Должно хватить. Я крутанул руль, выходя из поворота. Все. Секунд десять – и машина на полной скорости вынырнет из-под прикрытия скал на ровную, открытую дорогу, ведущую к городу… – Ну что, поехали, – сказал я, резко дергая гранату, отчего ремешок, привязанный к кольцу, выдернул чеку. – Ага, – отозвался Савельев, который изначально не особо заморачивался привязыванием колец к ремешкам подсумков. |
