Правда, было одно но, которое, возможно, могло бы меня выручить, если что-то пойдет не так.

Существенное но.

Один из моих навыков, которым я так давно не пользовался…

Амбал прищурился, намереваясь одним движением подцепить глаз повара на кончик ножа и выкинуть из посудины, как я бросился к нему с воплем:

– Нет! Не надо!! Остановитесь!!!

Амбал от такого поворота слегка прифигел. Застыл на месте, перевел на меня недоуменный взгляд, пытаясь сообразить – может, будет правильнее не в мертвый глаз ножом тыкать, а в живой? Похоже, этот повар от жизни под землей умом тронулся. Психушки в Новом Пинфане нет, так что придется лечить заболевшего быстро и радикально.

Все это было написано на застывшем лице амбала. Да. Именно – на застывшем! Потому что сейчас я, сделав неимоверное волевое усилие, очень ярко, образно, в красках представил свой тотем – образ мантикоры. Жуткого чудовища, некогда убитого моим учеником.

Это было нечто вроде зажигания, запускающего процесс ускорения моего личного времени, в результате которого для меня замедлялось время вокруг. И чем ярче я представлял эту кошмарную тварь, тем сильнее я ускорялся.

А сейчас я представил ее особенно ярко – возможно, благодаря энергетическому отвару, которым напоил меня Чжанцин.

И время замедлилось!

Я же стал быстрее.

Намного быстрее этого медленного, тягучего времени, которое вот-вот, того и гляди, вообще остановится…

Но я так или иначе постарался сделать все на максимальной скорости, поскольку режим ускорения личного времени жрет внутреннюю энергию со страшной силой. Немного промедлишь – и никакие стимулирующие отвары Чжанцина не помогут. Рухнешь мешком на пол, и даже ползти сил не останется.

Но я умею быть быстрым, когда надо.

Жизнь научила.

И Зона.

Там медлительные долго не живут.

Я сделал шаг вперед и резко нанес один удар. Единственный… Но очень эффективный.

Мастера боевых искусств порой много говорят о таинственных точках, воздействие на которые парализует человека. Я в эти рассказы как-то не очень верю. Под дых заехать, чтоб противник согнулся и замер, ловя ртом воздух, – это, наверно, не оно. Или, например, в шею ударить согнутым средним пальцем, ниже кадыка, но чуть выше линии ключиц. Тогда он за горло схватится и будет стоять неподвижно, напряженно слушая себя и осторожно пытаясь втянуть в легкие немного воздуха через смятую трахею. Парализация это? Не знаю. Вряд ли.

Но сейчас меня эффект от этого удара устроил вполне, хотя я не очень надеялся, что получится. Биоробот все-таки, хрен знает, как у него там все внутри устроено.

Но оказалось, что удар в горло на биоробота действует так же, как и на обычного человека.

Амбал замер, его руки очень медленно начали подниматься вверх. И я знал, что будет дальше, в реальном времени. Примерно несколько секунд он будет торчать столбом, потом может рухнет на колени. Но – потом. После того, как я использую эти секунды по максимуму.

И я их использовал.

Поднатужившись, я развернул тяжелую тушу амбала на сто восемьдесят градусов и, внимательно вглядевшись в его лицо, подправил свое, мысленно размягчив на нем мясо и лицевые кости. Скулы пошире, нос более приплюснутый, старый шрам на челюсти. Волосы – пофиг, я просто наши колпаки поменял. На него поварской напялил, на себя – его обычный, такие врачи носят. А халаты у нас белые, одинаковые. Ну, погнали, а то уже ноги дрожат от напряжения, того и гляди силы кончатся…

Я схватил тележку, объехал уже успевшего взяться за ударенное горло амбала и, сделав три шага вперед, отпустил время…

До коридора, из которого вышел биоробот, было еще десять шагов, которые мне необходимо пройти под прицелом пулеметов.