А вот дослать патрон уже времени не было.

Выстрел мой тварь не убил и даже вроде бы не ранил. И все же пуля, ударившая в грудь, как раз в то место, откуда руки росли, прыжок той твари притормозила.

Эта паскуда упала на четыре лапы в паре метров от меня, но это была лишь секундная отсрочка. Она вновь резко занесла оба меча, и ударила… в то место, где я находился долю мгновения назад.

На самом деле выбор у меня был небольшой. Рвануться в сторону – и тогда тварь точно меня догонит и гарантированно убьет. Или же ринуться под ее длиннющие руки и попытаться что-то сделать в ближнем бою.

И я попытался.

Бросился вперед; падая, перевернулся на спину и рубанул «Бритвой» так, словно хотел рассечь весь потолок от края до края, при этом отметив, что мой нож вновь пылает огнем цвета чистого неба. Чернота в нем тоже присутствовала, но в гораздо меньшей степени, чем раньше. Чем это объяснить? Сейчас светлое начало внутри клинка победило темное?

Поток моих мыслей прервала горячая кровь твари, хлынувшая мне в лицо, а потом страшный удар отбросил меня к стене. Показалось на секунду, что у меня оторвалась левая рука – но, к счастью, только показалось, просто она перестала что-либо чувствовать. Искры, посыпавшиеся из глаз от двойного удара – лапой твари по плечу и собственной тушкой о стенку, – я усилием воли потушил, изо всех сил сжав веки и тут же открыв глаза. А еще губу закусил так, что кровь в рот брызнула. Помогает, когда нужно быстро прийти в себя и не провалиться в бездну беспамятства.

Помогло. По крайней мере, острота зрения вернулась, и я увидел обломки моего ружья, валяющиеся на полу. Ясно. Огнестрела у меня больше нет, хотя сомневаюсь, что он мог мне чем-то помочь против эдакого чудовища. А еще я знал, что сейчас в отбитую руку придет боль, особенно если это не ушиб, а перелом. Ну, может, не сейчас, может, через полминуты. Но придет обязательно. И за это время нужно очень постараться, чтобы чудовище меня не убило…

А оно могло. Да, я отрубил ей обе руки с мечами, и сейчас эти двухметровые щупальца корчились на полу, брызжа во все стороны кровищей из обрубков. Зато у твари оставались еще четыре мощные лапы и голова на длиннющей шее, которая сейчас повернулась и смотрела на меня не мигая. При этом ее пасть медленно открывалась, растягивалась в стороны, обнажая ряды острых зубов, немного загнутых вовнутрь.

Впрочем, несмотря на столь ужасающую метаморфозу, я, кажется, узнал это лицо… Оно очень напоминало милое в своей юности, но уже тогда довольно жесткое и решительное личико девочки, которая впервые увидела своего отца… Тогда на ее лице неискушенному человеку вряд ли удалось бы разглядеть какие-то проявления чувств, однако мне показалось, что ее губы слегка дрогнули, как у любой девчонки, давно потерявшей надежду – и вдруг нежданно нашедшей ее. Правда, обязательных последующих слез тогда не случилось. Усилием воли девочка-ниндзя подавила в себе эмоции, недостойные воина. И сейчас во взгляде немигающих глаз твари мне тоже почудилось узнавание, подтвердившее, что я не ошибся…

Моя рука, сжимавшая рукоять «Бритвы», опустилась. Я не мог, убив отца, который был мне другом, пытаться убить и его дочь. Даже если она превратилась в чудовище.

И тварь это поняла.

Ее жуткая пасть растянулась в улыбке. Она была явно рада, что отыскала в серьезном противнике слабость, и заранее праздновала победу. Ее голова начала медленно приближаться ко мне, а пасть, растягивающаяся все больше и больше, приняла уже совсем жуткие размеры. Я прекрасно сознавал: еще мгновение – и чудовище просто откусит мне голову, вот только ничего не мог с собой поделать…

И тут внезапно в мою ладонь, сжимавшую рукоять «Бритвы», словно ударила очень болезненная молния, пронзившая мое тело насквозь, доставшая до мозга, в котором внезапно очень четко прозвучали слова Виктора Савельева, сказанные им совсем недавно, когда он был еще жив:

– Помни, что ты мне обещал.