Жуткая пасть приближалась. Я уже чувствовал трупную вонь ее глотки, видел кусочки черно-красного мяса, застрявшие между зубов, – и понимал, что Виктор Савельев при жизни не захотел бы увидеть, во что превратилась его дочь.

А после смерти – тем более…

Пасть растянулась настолько, что верхняя губа закрыла глаза твари. И когда она ударила, клацнув зубами, я резко присел, одновременно махнув «Бритвой» над своей головой…

На этот раз крик был человеческим. Так могла бы закричать девочка-подросток, потеряв равновесие во время катания на роликах и упав на асфальт. Но крик этот, резанувший по моему сердцу словно острым лезвием моей «Бритвы», быстро сменился хриплым бульканьем – отсеченная голова твари катилась по полу, пытаясь втянуть в себя воздух и давясь собственной кровью…

Я отвернулся и пошел по коридору. Сзади меня послышался звук падающего тела – это рухнул на пол обезглавленный труп чудовища. Я шел, сжав зубы и стараясь думать лишь об одном: мне нужно найти того, кто сделал все это. Настоящее, истинное чудовище, из-за которого погибло столько людей.

В том числе и от моей руки.

* * *

Я шел по знакомому коридору, понимая, что уже скоро войду в зону действия потолочных пулеметов, которые заприметил еще в прошлое посещение этого здания. Но я все равно шел, так как пути назад не было. Сейчас наверняка целая толпа бойцов якудза собирается, преодолев мистический страх, подняться на этот этаж – или уже поднимается. Потому следовало поспешить, даже если результатом этой спешки будет смерть.

Рукоять «Бритвы» продолжала слегка покалывать ладонь.

Я опустил глаза.

Клинок, только что сиявший небесной синевой, вновь был цвета глубокого космоса. И я увидел, как в этой космической черноте движутся друг к другу две светлые точки, похожие на маленькие звезды.

Я улыбнулся.

Бывает, что в жизни истинно любящие сердца не могут понять друг друга, обижаются, злятся, предают, искренне, как им кажется, ненавидят того, кто на самом деле роднее и ближе всех на свете. И лишь смерть открывает им глаза на истинное положение вещей. Смерть, которая срывает с человека шелуху его тела и грязь с души. И тогда остается лишь ками. Чистая, незамутненная энергия, истинная суть человека, его настоящее «я», которое он порой так старательно пытается задавить в себе. Я видел две звезды, тянущиеся друг к другу, и верил, что сейчас ками Виктора Савельева и его дочери наконец-то обрели друг друга…

А мне тем временем оставалось пройти совсем не много. В конце коридора я видел стальные створки от пола до потолка, в которые, думаю, без особого успеха можно было бить крепостным тараном. И еще я заметил, что щели в потолке над этими воротами, перегораживающими коридор, стали чуть шире, превратившись в самые настоящие амбразуры.

И тогда я закрыл глаза, представив, как открываю дверь в мир, где все страшное, смертоносное, что есть в нашей вселенной, представляет собой лишь серый туман, не способный причинить вред существу из иномирья. Я знал, что этот переход выпьет из меня последние силы, но у меня просто не было иного выбора.

Я почувствовал, с каким трудом открывается невидимая дверь: похоже, этот путь лишь для сильных воинов, а не тех, кто до предела истощен и физически, и морально. Но мне все-таки удалось протиснуться в приоткрывшуюся щель между мирами – и я сразу же побежал вперед, прекрасно понимая, что у меня есть лишь несколько секунд до того, как мир ками выпьет из меня последние силы…

Я бежал мимо старинных доспехов, выставленных вдоль стен, и краем глаза видел, что это уже не просто доспехи, а призрачные древние воины, облаченные в них. Они сидели и наблюдали за мной. Большинство неодобрительно: белый гайдзин – это всегда плохо.