– На что шанс? – потрясенно проговорил я, разглядывая свою кость, местами облепленную жалкими остатками непереваренного мяса.

– На то, что твою граблю удастся починить, – сказал ктулху, поднимая с земли клок разорванного красного полотнища с выбитым глазом, повисшим на тонком нерве. – В этой вселенной, как и в остальных, живое стремится убить живое. Но здесь порой мертвое лечит мертвое. Поэтому давайте, быстро оборачивайте кость разрубленной плотью летунов, пакуйте в кожу и пошли дальше, а то того и гляди новые летуны появятся, и тогда нам точно несдобровать.

…Это было люто, по-другому и не скажешь. Мы собирали осклизлые клочья разорванных красных полотнищ и оборачивали ими то, что осталось от моей руки. Даже в фантастическом романе эдакий сюжет вряд ли встретишь, слишком уж неправдоподобно было происходящее. И правда, такое не придумаешь, пока не попадешь в мир, где редчайшие артефакты там и тут валяются, за каждый из которых любой сталкер сам себе конечность отчекрыжит, чтоб потом остаток жизни прохлаждаться в домике на берегу речки, где специально обученная прислуга все что надо сделает и сволочей разных на пару километров в округе отстрелит из чего-нибудь крупнокалиберного…

И самая жуть была, что эти обрывки плоти, которые Иван с Шаххом мне на мертвую кость наматывали, местами шевелились. И даже пара сохранившихся глаз на меня смотреть пыталась, но я их на всякий случай острой частью ледяного лабриса проколол – еще не хватало, чтоб собственная рука за тобой подсматривала. Так и умом тронуться недолго. Жесть, конечно. Свежие куски полотнищ превращают человека в инвалида, а то и убивают. А немного полежавшие – по словам Шахха, лечат. Блин, и чего только не встретишь в аномальных Зонах…

Обрывков было немало, потому руку до нормального объема мне намотали быстро. После чего Шахх ловко обернул ее моей же кожей и замотал рукавами – моим разорванным и тем, что он одним рывком оторвал у куртки Ивана. Силища, конечно, у ктулху была нереальная, и ловкости не занимать – одной рукой он орудовал так изящно и результативно, что другому и двумя не справиться.

– Нормально, – сказал он. – Если эти летающие тряпки не успели окончательно сдохнуть, твоя клешня быстро восстановится. Быстрее моей.

Он кивнул на обрубок своей лапы, из которого уже торчали розовые, нежные пальцы – регенерация у ктулху фантастическая, а у болотных так вообще зашкаливающая. Правда, я помнил, что для ее ускорения этим мутантам требуется много крови. Интересно, где в этом мире Шахх будет ее добывать? Не из двух ли кровавых бурдюков на ножках выкачивать, которые рядом идут?

Но ктулху нас не рассматривал в качестве источников пищи, обошелся тем, что под ногами шныряло. Резко нагнулся и из кучи артефактного мусора выдернул какую-то живую гадость, похожую на многолапую жабу с двумя головами, спереди и сзади. Жаба дергалась, угрожающе растопыривая когтистые конечности, но Шахха это не испугало. Его ротовые щупальца мгновенно оплели добычу, послышался звук, похожий на последний всхлип утопающего, – и на землю упала пустая, смятая шкурка с двумя маленькими черепами внутри.

– Порядок, – сказал Шахх, здоровой лапой утерев ротовые щупла. – Ну, двинули. И да поможет нам Зона Четвертого мира.

* * *

Меня мутило. Конечность, замотанная в рукава, болела адски, но Шахх сказал, что это хорошо – если б не болела, то лучше было бы отрубить во избежание гангрены. А так, типа, есть надежда. Ладно, поверю, хотя верится слабо, но все равно ничего другого не остается. Ну и от осознания того, что у тебя в желудке шевелятся откусанные фрагменты червя, было как-то совсем тоскливо.

– Жрать охота, – проговорил Иван.