С этими словами он зажал пальцами один пищащий отросток, сунул в щупла другой и, нажав на дергающийся «желудок», шумно глотнул.

– Писец, – тихо проговорил Иван. – Полный. И всепоглощающий.

– Держись, двойник, – сказал я. – Ты себя недооцениваешь. Тому, кто ел просроченную советскую тушенку, ничего не страшно.

От глотка морда Шахха налилась ярко-красным, глаза заблестели – правда, эффект быстро прошел. Краснота плавно растеклась по шее, щупальцам, распространилась ниже, теряя при этом насыщенность цвета, пока полностью не сошла на нет.

– Нормально, – сказал Шахх, глядя на когти до этого отсутствующей руки, которые прям на глазах отросли до еще больших размеров, чем были. – Твоя очередь.

И протянул мне извивающийся «бурдюк».

Я и правда был на пределе – энергию артефакта, которого в меня вкормил мутант, я, по ходу, полностью потратил на квест с дробилкой и его тяжкие последствия. Пришло осознание, что Шахх прав: еще немного, и мой измученный организм просто откажет. Я уже забыл, когда нормально ел и спал, и будь ты хоть трижды суперлегендой Зоны, последствия недокорма и недосыпа рано или поздно срубят тебя не хуже автоматной очереди. Это называется срыв. Кто был на войне, знает, что это такое. Бац – и все, ты уже не боец. Организм отказал и выключился в самое неподходящее время. Или тело прислонилось к стенке и вырубилось, как фонарь с севшей батарейкой, или психика сломалась, что намного хуже. Потому я не стал кривляться и принял из лап Шахха странный артефакт, пахнувший давно не убиравшейся клеткой зоопаркового скунса.

«Бурдюк» дергался довольно сильно, но я держал его крепко, осознавая: жратвы мы с собой не взяли, питья тоже, оставив рюкзаки у кузнецов. Почему-то думалось, что задание будет не особенно долгим. Ошибка, бывает. Теперь вот расплачиваемся упадком сил и перспективой вообще не дотянуть до финала. А значит, как в любом походе, – придется следовать советам более опытного члена отряда.

Первый глоток пошел туго, желудок отторгал чужое еще хуже, чем снаряды для вормгана. Но смирился, он у меня и не такое переваривал. Когда же по телу разлилось приятное тепло, я и второй глоток осилил, и даже третий. По ощущениям было, словно в меня вкачали дневную порцию калорий вместе с энергией восемнадцатилетнего. Круто, в общем, словами не передать.

А потом я увидел лицо Ивана, искаженное брезгливой гримасой.

– Не, – сказал он. – Хоть убейте, не буду. Я еще от вормгана не отошел.

– Дело хозяйское, – сказал Шахх. – Тогда выдвигаемся.

И пошел направо.

– Хлебай, быстро, – сказал я, протягивая «бурдюк» напарнику. – Иначе кони двинешь. Слыхал, что Шахх сказал? От токсинов загнешься.

– Твою ж душу, – выдохнул Иван, бледнея лицом еще больше. – Я скорее загнусь от осознания, что у меня в желудке.

И, видимо боясь передумать, схватил «бурдюк» и высосал его почти полностью, отчего странный артефакт сдулся и дергаться перестал вообще.

– Сдох, что ли? – спросил Иван, отрываясь от «бурдюка».