В общем, стащить с капитана портупею, гимнастерку, брюки-галифе и сапоги заняло у меня пару минут. Скинуть фашистский шмот и натянуть на себя трофейный советский – столько же, с учетом варварской подгонки по моей фигуре. Капитан был силен, жилист, но в плечах поуже меня, потому пришлось кое-где распороть швы на гимнастерке его финкой. Как-то такое ощущение, что в середине прошлого века народ был в своей массе слегка помельче – фашист, с которого я форму снял, тоже щупловат оказался. Мутации, что ли, какие за полвека произошли с нашим поколением, что мы покрепче предков оказались?

В общем, я переодел капитана в фашистский шмот и переоделся сам. Если приглядеться, видно, конечно, что швы на плечах слегка распороты, но в случае чего я надеялся на свои способности псионика – в целом картина соответствует шаблонам в головах местных силовиков, а детали «подмажем» пси-воздействием. Во всяком случае, я очень надеялся, что получится, потому что чувствовал себя очень хреново – непрекращающаяся череда забойных приключений без отдыха и жратвы, помноженные на нехилое нервное напряжение, выбьют из колеи кого угодно.

– Короче, так, – сказал я разведчику, полностью отпуская контроль над его телом.

И озвучил план.

Тот усмехнулся разбитым ртом.

– Хрен знает, кто ты и на кой тебе оно надо, но это самоубийство. Мы в здании регионального отделения конторы. Тут тебя в твоей порезанной гимнастерке любой опер выкупит за две секунды, а оперов тут много.

– Ну, это мы посмотрим, кто там кого выкупит, – сказал я, проверяя, дослан ли патрон в «макарове», который я забрал у бесчувственного капитана. – Других вариантов все равно нет. Ну ты как, идешь или остаешься?

– Иду, – сказал разведчик, вставая со стула. Его качнуло в сторону, но он удержался на ногах и добавил: – Надеюсь, что дойду.

И, сложив руки за спиной, направился к двери. Я, немного задержавшись напоследок, пошел следом, держа пистолет направленным в поясницу разведчика.

В коридоре возле двери стоял давешний амбал, но я был готов к этому, вломившись в его мозг как грабитель в банк, вырубив ментальным ударом охрану – в данном случае отключив логику. Если б у двери стоял волчара хоть наполовину такой же устойчивый к пси-воздействию, как разведчик, сейчас бы тот волчара уже тащил из кобуры табельное оружие – а мне в силу крайней измотанности организма пришлось бы тупо стрелять в советского сотрудника КГБ, чего мне ну прям очень не хотелось. Свой же, как-никак. Тот случай, когда тебя хотят убить, а ты в силу своих моральных заскоков, конечно, обороняешься, но при этом тебе крайне неудобно. Типа, «извините, пожалуйста, за простреленные колено и локоть, мне искренне жаль, что так получилось».

К счастью, амбал был туповат. Типичный хороший исполнитель, надежный и безынициативный, как автомат Калашникова. Нажал на спуск – стреляет, не нажал – отдыхает. В мозгу у него был несложный набор навыков, хорошо отработанных и вполне достаточных для его должности, не требующей способностей к руководству. Потому для меня оказалось не сложно показать ему то, что он ожидал увидеть, когда открылась дверь кабинета, больше напоминающего пыточную. А именно – бесстрастно-деревянное лицо его начальника над знакомой униформой.

– Короче, старшина, – сказал я. – Слушай приказ. Кабинет закрыть, никого не впускать до моего особого распоряжения.

– А что с задержанным? – несколько обескураженно спросил старшина, вероятно, удивившись необычному приказу.

– Задержанного я сам отконвоирую. А фашист пока пусть в кабинете посидит, подумает о своем будущем. Вопросы?

Старшина мельком кинул взгляд внутрь кабинета, где переодетый в фашистский мундир капитан сидел прикованным к стулу с комком из носков во рту вместо кляпа – причем для надежности этот комок я надежно зафиксировал у него на затылке обрывком ремня.