Старшина мельком кинул взгляд внутрь кабинета, где переодетый в фашистский мундир капитан сидел прикованным к стулу с комком из носков во рту вместо кляпа – причем для надежности этот комок я надежно зафиксировал у него на затылке обрывком ремня. Задохнется от вони, которую вобрали в себя те носки, ношенные сначала фашистом, потом мной, – туда ему и дорога. Выживет – пусть его коллеги разбираются, откуда у него рация, замаскированная под сигаретную пачку, которую я предусмотрительно поставил на середину стола. Понятное дело, что образ тела, сидящего на стуле, я тщательно замаскировал в голове старшины под себя.

– Вопросы, старшина? – с нажимом повторил я.

– Никак нет! – рявкнул амбал, захлопывая дверь спецкабинета и доставая связку ключей.

– Выполнять, – бросил я через плечо и, ткнув разведчика пистолетом в позвоночник, направился вдоль по коридору.

Утро было слишком ранним для того, чтобы в учреждении находилось много сотрудников. Советские круглые часы в конце коридора показывали четверть шестого, и те кагэбэшники, кто попадался нам на пути, были, к счастью, или полусонными, или слишком погруженными в свои мысли для того, чтобы обращать внимание на избитого задержанного, которого куда-то ведет их коллега. Ведет – значит, надо, рабочие моменты, ничего особенного.

Правда, пару раз замечал я взгляды, скользящие по моим погонам, – видимо, не совсем по званию было капитану конвоировать негодяя со следами допроса с пристрастием на лице. Но для корректировки легкого недоумения особых сил не требовалось – даже цыганки, которые ни разу не псионики, умеют «отводить глаза», так что столь ненавязчивую эмоцию, как мимолетное удивление, я легко нейтрализовал, просто переключая внимание сотрудника на что-то другое. Например, на яркий плакат, почти полностью закрывающий трещину на стене, с крупной надписью «Будьте бдительны!», где над ней был изображен суровый, но справедливый борец с классовыми врагами, уверенно смотрящий в светлое будущее.

Я исходил из того, что все коридоры рано или поздно приводят к выходу. И точно. Коридор повернул вправо и закончился «ресепшеном» времен развитого социализма, а именно колченогим пролетарским столом, сколоченным грубо, но надежно. За столом сидел пожилой старлей, родившийся явно в девятнадцатом веке, прошедший две войны и, судя по колючему взгляду, подозревающий в измене всех без исключения.

Пройти мимо такого волчары, думаю, не получилось бы точно: мозги, бронированные многолетним опытом работы сначала в военно-революционном комитете и далее по цепочке ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ, запудрить было не так-то просто. А в моем состоянии просто невозможно. Я только инфу о биографии смог считать с его мозга, она прям на поверхности лежала незащищенная – видимо, хозяин мозга очень ею гордился и не скрывал ни от кого.

Но, к счастью, старлей пил горячий чай из стакана с подстаканником, и за мгновение до того, как его липко-проницательный взгляд упал на мое лицо, я совершенно интуитивно применил простой прием также из цыганского арсенала – мысленно толкнул ветерана невидимого фронта под локоть.

Получилось грубо, но действенно. Коричневая и, судя по пару над стаканом, горячая жидкость плеснула старлею на штаны. Куда именно, я не увидел – стол помешал, но судя по реакции, попало прямо на ширинку.

Когда кипяток выливается на причиндалы, бдительность обычно несколько притупляется. Посему вместо того, чтоб разоблачить мой коварный план, старлей выскочил из-за стола, отряхивая штаны и матерясь столь витиевато, что в другое время я бы остановился послушать и набраться опыта. Но сейчас мне было не до обучения тонкостям великого русского языка, и я просто прошел мимо, слегка нажав разведчику стволом меж лопаток чтобы он чуть шустрее шевелил поршнями.

К счастью, выход из ведомственного здания не был оснащен турникетами и тому подобными неприятностями, поэтому вышли мы без проблем.