– Логично, – зевнул ктулху, растопырив щупла зонтиком и интеллигентно прикрыв пасть здоровенной когтистой лапищей. – Два часа вы дрыхнете, два мы – и можно выдвигаться. Думаю, мне двух часов хватит, чтоб набраться сил и провести вас через междумирье.

Кузнецы спорить не стали и, после того как мы обустроили лагерь, развели костер и поели консервов, немедленно завалились спать прямо на траве. Я на голой земле спать не люблю, опасаясь последствий для здоровья. Но у контролеров его по ходу была тонна на двоих – подложили под головы трофейные рюкзаки и немедленно отрубились, огласив окрестности богатырским храпом.

– Прям завидно, – сказал Шахх. – Я б если на сырой земле два часа поспал, хрен бы от ревматизма разогнулся.

– Аналогично, – отозвался я. – Я, пожалуй, вообще спать не буду – рюкзак у меня максимально облегченный и по весу, и по габаритам, так что ни спальника, ни даже коврика-пенки нет.

– А я и не собирался, – хмыкнул Шахх. – Сказал про то, что мы потом тоже спать будем, чисто чтоб они не возмущались. После удара электрошоком хомо обязательно поспать должен, если хочет через пространство напрямую пройти. Иначе нервная система просто выгорит, как плохая проводка под сильным напряжением. Сон в данном случае сработает как перезагрузка системы. Нам же с тобой достаточно просто пожрать и у костра посидеть. Вполне хватит для перехода. Старый коридор, по которому мы сюда прошли, еще не затянулся, так что обратно идти будет полегче.

– Ну и зашибись, – сказал я.

После умятой банки тушенки спать, конечно, хотелось катастрофически, но мой организм как советский солдат, сначала идет столько, сколько может, а потом столько, сколько надо, пока не вырубится от перенапряжения. По ощущениям, вроде бы на ходу я отключиться не должен, так что еще пошевелим нижними конечностями назло всем врагам.

– А все-таки хорошее это дело – победа, – сказал Шахх, лениво потягивая консервированную кровь из пакета и при этом косясь на трупы, которые мы сложили неподалеку. – Приятное ощущение жизни после нее наступает, когда понимаешь, что только что мог погибнуть, но выиграл бой и остался жив.

– Угу, – буркнул я.

По ходу, мутанта прибило пофилософствовать. Бывает такое на расслабоне после боя, частое явление. В эти моменты лучше собеседника не стебать и дать выговориться, какую бы пургу он ни мел. Нервное это, фиг ли, понимать надо. Раньше я думал, что такое только у людей бывает. Ан нет, оказывается, ктулху вон тоже, бывает, на нервяке прет языком почесать.

А Шахха несло дальше, под новый пакет с кровью.

– После такой переделки вкус жизни прям на языке ощущается. Настоящий, концентрированный. Вот ты мне скажи, хомо. Если б ты узнал, что прямо этой ночью уснешь – и больше не проснешься и что осталось тебе жить всего-то полдня. Что б ты сделал прямо сейчас?

– Принял снотворное, – сказал я. – Не люблю оттягивать неизбежное.

– Вот ты душнила-то, – скривился Шахх. – А я б, наверно, оттянулся на полную. Крови налакался от пуза, нашел бы самочку и любил ее все оставшиеся часы…

Правило «пурги» я, конечно, уважаю и всегда готов ее выслушать от боевого товарища с умным видом, согласно кивая в такт его бреду. Но когда он так жестко подставляется, не стебать его становится уже просто невыносимо…

– Если ты крови обожрешься так, что дышать будешь через раз, тебе будет не до самочек, – резонно заметил я. – Тем более что с раздутым пузом наперевес ты будешь смотреться так себе кавалером. Но если все-таки случится чудо и на тебя, пузатого, какая-то ктулхиня клюнет, то картина твоих грез в реальности будет весьма гротескная.