– Ты там был, железяка? – набычился мутант. – Вечно он все знает. Что за жизнь пошла? Кругом все умные, шо пипец, на хрен послать некого!

– Может, хватит собачиться? – проговорил я. – Свалить бы отсюда, однако.

До дыры в перекрытии было не допрыгнуть – в стародавние времена на высоте потолков не экономили, даже если это подвал.

Но это оказалось не проблемой.

Тело кио, которое где-то раскопал Колян и приспособил под себя, было рассчитано на сверхтяжелые нагрузки. Например, подтащить к дыре несколько ржавых стальных труб и связать из них что-то вроде постамента, оказалось для Коляна парой пустяков. Завораживающее зрелище, конечно: в туче ржавой пыли то ли робот, то ли человек гнет голыми руками сталь, которая скрипит, стонет и местами рвется, не выдерживая нагрузки.

– Здоровый кабан, – почесав в затылке, изрек Шерстяной. – Если б он мне так втащил с ноги, как тому дружиннику, я б, пожалуй, умер во второй раз.

– Готово, – сказал Колян, торжествующе потирая грязные ладони и явно гордясь собой. А гордиться было чем – над полом метра на полтора возвышался эдакий памятник хаосу из труб, скрученных самым немыслимым образом.

Тем не менее конструкция выглядела надежной, и я первый как самый легкий успешно ее испытал, выбравшись наружу. Следом вылезли мутант и серв с телом кио.

Мы оказались в глухом переулке, словно надгробиями заставленном домами старинной постройки – как целыми, так и полуразвалившимися, со следами от снарядов, похожими на старые рваные раны.

– Да, блин, – сказал Шерстяной. – Двести лет назад тут было жарко.

– Это точный, – произнес Колян. – Мой помнить то время. И до сих пор не понимать, зачем была тот война. На планета Земля очень многий свободного места, еда, вода, ресурс. Работать, добывать, повышать благосостояний. Воевать зачем? Мой не понять.

– Однако ты же воевал тогда, и ничего, – хмыкнул Шерстяной.

– Я быть очень глупый, и я не воевать, а чинить боевой роботы, – резко бросил Колян. Ишь ты, проняло, завелся новоиспеченный киборг!

– А один хрен, – махнул лапой мутант. – Все равно ты был в армии, работал на противника. Воюет не только тот, кто из пушки стреляет, но и тот, кто снаряды подает, и кто ту пушку чинит…

Неизвестно, чем бы закончилась их перепалка, но внезапно Шерстяной осекся, глядя на что-то за моей спиной.

Я обернулся.

И замер…

Потому что это была она.

Мария.

Девушка, которую я встретил много лет назад и полюбил настолько искренне и по-настоящему, как не любил до этого никого. Говорят, что первая любовь не забывается. Правильно говорят. Как бы я ни старался забыть Марию, как бы ни загонял память о ней в самые глухие и темные тайники своей памяти, они всегда оставались со мной. Я всегда знал, что воспоминания о Марии живы во мне, как угли, тлеющие под толстым слоем пепла в потухшем костре.

И вот сейчас эти воспоминания о прошлом, вырвавшись наружу, тряхнули меня так, словно я попал в эпицентр аномалии «электрод». Пронзили насквозь тысячами молний – потому что она шла ко мне, протянув навстречу руки. Такая же молодая и прекрасная, как в тот день, когда я впервые увидел ее – и не придал значения той встрече, еще не поняв, что влюбился раз и навсегда…

– Осторожно, Снар, – раздался механический голос сбоку от меня, рядом – но словно из другой реальности. – Осторожно. Это Мара.

– Какое тут «осторожно», если нам всем конец? – хрипло проговорил другой голос.

Но мне было плевать на эти далекие голоса.