Она вновь сияла, моя «Бритва». Не сказать, что на сто процентов, но я по опыту знал – силы в ней вполне достаточно для создания качественного портала между мирами. По ходу, слепой шам не поскупился на энергию для моего ножа, лишь бы я поскорее убрался из его вселенной.

Что я и сделал, рубанув ножом пространство перед собой, словно разрезая сверху донизу висящую передо мной огромную картину.

И картина поддалась – разве могло быть иначе?

Как это случалось уже неоднократно, раздался треск, с каким распадается под острым лезвием плотная материя, и знакомые лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

А там, в разрезе между мирами, была видна серая трава Зоны, которая вдруг показалась мне чуть ли не родной. Хоть я и ненавижу всем сердцем чернобыльские зараженные земли, но почему-то каждый раз возвращаюсь туда, как в отчий дом. Холодный, унылый, сырой, страшный, воняющий болью и смертью – но свой. Единственный, где я, как ни странно, чувствую себя, словно путник, вернувшийся после долгого путешествия в места, откуда он мечтал свалить подальше, но на самом деле так не хотел уходить…

Я сделал шаг, второй – и портал захлопнулся за моей спиной, будто деревянная дверь мощно долбанула в дубовый косяк.

И то, что стояло спиной ко мне в десяти шагах, обернулось на звук.

Ну да, если везение – это ко мне. Везение на неприятности. Это прям точно мое. Как какое-нибудь дерьмо – так обязательно к моему берегу плывет, всю жизнь так было. Положа руку на сердце, в Зоне не слишком много ктулху. Даже если специально их искать – придется потрудиться. А тут – вот он, нарисовался, будто специально ждал меня возле двери между мирами.

И дождался, мать его за щупальца!

У ктулху на добычу реакция отменная. Как появилась потенциальная жертва, так сразу кидаются, без раздумий и прикидок на тему «справлюсь – не справлюсь».

И этот не оказался исключением, сволочь. Прыгнул с места, растопырив щупла и раскинув в стороны мощные, когтистые лапы. Хреновый расклад, даже когда у тебя в руке «Бритва». Сейчас она, растерявшая весь заряд на открытие портала, была не более чем хорошим ножом, с которым идти на ктулху – чистое самоубийство.

Признаться, я при виде самого опасного чудовища Зоны напрочь забыл о подарке слепого шама и лишь рефлекторно сжал кулаки, бросаясь навстречу чудовищу…

И внезапно понял, что кадр фильма под названием «Моя жизнь» сменился.

Я стоял на до боли знакомой улице, в двух кварталах от которой был мой родной дом. А пока что в трех шагах от меня находилась неумело покрашенная входная дверь с незатейливой надписью «Пельменная» над ней.

Сердце защемило… Всего в десяти минутах ходьбы в маленькой, уютной квартирке ждет меня со службы мой дед Евсей Минаич. Живой, жизнерадостный, пропахший табаком и макаронами с тушенкой, которые он умел готовить так, как никто другой, и – я это точно помнил – наготовил целую кастрюлю. Вот бы сейчас ломануться туда, к нему, хоть на секунду увидеть такое родное лицо…

«Десять минут».

Голос слепого шама запоздалым неслышным эхом ударил в виски – и отрезвил не хуже хорошего удара в челюсть.

Не успею, даже если плюну на все и рвану туда, где меня по-настоящему ждут.

Парашютная сумка с дембельской парадкой, подарками деду и юному Лютому (который, кстати, так и не проснулся тогда, дрых без задних лап, как только он умеет) весьма чувствительно оттягивала вниз плечо.