Сверху хлопнуло, и я увидел, как на маленькую нео падает сверху молния-щупальце.

– Нееет!!! – заорал я, бросаясь вперед… но кадр сменился.

Теперь под моими ногами была не земля, поросшая хилой травой, а стальное дно катера, несущегося по реке.

А еще я говорил. По инерции. Видимо, договаривал слова, сказанные ранее:

– Мы считаем, что убивать пленных неправильно. Это для тебя он еда – и я это понимаю. Но для меня он пленный – и ты уж меня тоже пойми. Ну так как, хватит твоим соплеменникам автомата?

«Меня» проговаривалось с трудом, будто я только недавно выучил сложное иностранное слово и еще не освоил его произношение. А может, просто на этом месте в тексте было другое слово. «Нам», например.

Я говорил – и одновременно осматривался по сторонам.

Ну да, все как и ожидалось.

Данилы рядом не было, зато левая рука у меня перевязана выше локтя и болит изрядно. Бинт набряк кровью, но сама рука двигалась. Стало быть, кость не задета, да и мышца – если и повреждена, то не фатально. Значит, без Данилы и его «Корда» не вышло у меня чисто пройти подземелье собакоголовых, зацепило все-таки… Но я прошел и вытащил оттуда мутанта, который сейчас вел катер. Жутковатого с виду мутанта, говоря начистоту.

Абсолютно лысая голова, очертаниями смахивающая на обтянутый тонкой кожей череп мертвеца. Большой миндалевидный глаз точно посредине лба. Сразу под нижним веком глаза начинался тонкий, аккуратный нос. И прямо под носом – такой же миндалевидный разрез безгубого рта, отличающийся от глаза лишь отсутствием глазного яблока. А еще из пустых глазниц по обеим сторонам носа росли небольшие гибкие щупальца с утолщениями на концах, которые беспокойно шевелились, словно хвосты маленьких змеенышей.

Мут принадлежал к племени шамов, и звали его мудрено – Кандоронгарофыф. Однако, помнится, к этому моменту я уже успел сократить его имя до Фыфа, так что язык ломать не придется.

А еще у меня под ногами валялся пленный собакоголовый со связанными лапами – получается, это я за него сейчас впрягался. Интересно, на кой мне это тогда было надо? Типа, высокоморальным был, считал, что отдавать пленных на съедение родственникам шама – это неблагородно?

М-да, люди со временем меняются, и я не исключение. Сейчас мне было глубоко по барабану, скушают шамы пленного мутанта или отпустят обратно, дабы он, вернувшись в родные подземелья, снова растворял заживо своих пленников в биомассу, чтобы налепить из нее новых собакоголовых. Удивительно! Вроде относительно немного времени прошло, а как круто в моей голове поменялись взгляды на «что такое хорошо и что такое плохо»…

Но слова были сказаны. Фыф молча повернул руль и сбросил скорость…

Однако причалить к берегу не получилось.

Внезапно практически возле самого носа катера в воде разверзлась пропасть, будто в реке невидимым громадным мечом дыру пробили…

Но Фыф среагировал моментально. Резко вывернул руль вправо и выжал педаль газа до пола.

Движок взревел, словно раненый ктулху. Катер подпрыгнул, накренился… Я еле удержался, схватившись за поручень, а вот пленному собакоголовому не повезло. Его выбросило за борт, и он улетел прямо в бездонную черную пропасть, по левому краю которой наш катер пролетел, тоже едва туда не свалившись.

Через минуту жуткая аномалия осталась позади. Фыф вновь сбросил скорость и повернул к берегу. Его заметно трясло – вряд ли от страха, скорее от адреналина. А может, еще от чего, уж больно странный взгляд он на меня кинул…

Катер мягко ткнулся в берег, который, в отличие от противоположного, засаженного сплошной неприступной стеной лысых деревьев, густо зарос вездесущим вьюном и гигантской полынью. Фыф откинулся на сиденье и, запрокинув голову, уставился в небо, где высоко возле туч парили Поля Смерти.