Это был, конечно, я – но пока что не я. Не Снар, прошедший школу бандитской Москвы моей постармейской молодости и Французкий легион, закаленный Чернобыльской Зоной и другими вселенными Розы Миров, где мне удалось выжить, несмотря ни на что. Сейчас перед дверями пельменной стоял двадцатилетний парень, которому лишь предстояло стать Снайпером…

И который помнил все, что произошло с ним в последующие годы.

«Девять минут»…

Я распахнул дверь, вошел внутрь и повернул налево по коридору, к двери, над которой висела табличка с надписью:

«Коммерческий туалет.

Посетителям пельменной – бесплатно.

С прохожих – тридцать рублей».

Тогда я зашел сюда, чтобы переодеться в десантный парадный камуфляж и предстать перед Евсеем Минаичем и соседями во всей красе. Наверно, и сейчас стоит сделать то же самое, чтобы не сильно раздражать Мироздание. Может, оно не так бурно отреагирует на то, что я собираюсь сделать. А то вон как забурлило, когда я, спасая друзей, изменил прошлое вселенной Кремля…

Ничего не поменялось.

Сортир пельменной так же сверкал чистотой и улыбкой девчонки, принимающей деньги от страждущих аборигенов и гостей столицы. Я достал сто рублей (надо же, какие они были, а я и забыл, как выглядят деньги из того времени!) и протянул их девушке, одетой в скромное платье, с хвостиком сзади, без следов косметики и пережитого на юном, свежем личике.

Мария…

Та, в которую я однажды влюбился, сам того не ожидая, и которую убил, теперь уже понятно, что не случайно. Просто предназначение у меня такое – зачищать землю от чудовищ. Ну, вот я и зачистил ее от еще одного чудовища, в которое эта девчушка превратилась из-за меня…

Что ж, настало время все исправить. Раз и навсегда.

Она улыбнулась.

– Вы так и будете стоять? Что вы на меня так смотрите? Мы знакомы?

Я стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Это помогло. И текст, который я проговаривал тогда, полился из меня, как из пластиковой бутылки, пробитой пулей.

– Девушка, вы не можете выручить? Я только что дембельнулся, и очень надо переодеться в парадную форму, чтоб домой заявиться, как человеку. Вы мне не поможете?

– Переодеться? – вновь улыбнулась она.

– Да нет…

Я почувствовал, что краснею – как и тогда. Интересное время было! Я, оказывается, умел смущаться. Офигеть – не встать.

– У вас тут нет какой-нибудь подсобки? Мне на пять минут.

– Ой, даже не знаю… Ну разве что на пять минут. Давайте быстро, вот в эту дверь, пока никого нет. И заберите ваши деньги.

– Спасибо огромное. Я мигом!

Девчонка улыбнулась снова, и от ее улыбки у меня сжалось сердце – так, что стало трудно дышать… Но я пересилил себя и прошел в крохотную каморку, на которую она указала.

Переодевался я быстро. Очень быстро, считая секунды и понимая, что отмеренные мне слепым шамом минуты закончатся быстрее, чем я успею совершить задуманное. Хотя ничто не мешает мне просто выйти сейчас, пройти мимо стола, за которым сидит Мария, выйти на улицу – и все закончится. Пусть не так, как бы мне хотелось, но тогда она, наверное, останется жива…

Наверное…

«Пять минут».

Вот сейчас, еще успеваю, так как переоделся в два раза быстрее, чем тогда. Тридцать секунд – и я на улице…

Но я стоял и ждал.

И дождался…

За перегородкой подсобки послышались голоса. Мария срывающимся голосом что-то кому-то пыталась доказать, но этот кто-то был грубее, наглее и ничего не желал слушать.

Я приоткрыл дверь и выглянул в щелку.