Американец окинул их пытливым взором.

— Я попался, — пробормотал он, — они что-то слишком уж спокойны.

Тем не менее он уверенно остановился перед ними, скрестил руки на груди и ждал.

Тогда Белая Газель подняла голову, в упор посмотрела на него и сказала:

— Натан, вожди просят, чтобы вы продемонстрировали одно из тех чудес, которые умеют совершать их шаманы.

Взоры всех с любопытством обратились на американца. Все ждали его ответа, чтобы судить, трус он или нет. Натан это понял, пренебрежительно пожал плечами и сказал с презрением:

— Команчи — собаки и старые бабы, а охотники нашего племени гонят их ударами бичей. Они считают себя такими хитрыми, а между тем белый обманул их, и если бы не вы, то они ни за что не узнали бы меня.

— Итак, вы сознаетесь, что вы не индейский шаман?

— Конечно нет, карай! Эта индейская шкура, которую я на себя напялил, слишком воняет и давит мне на плечи. Я с наслаждением скину ее.

Белая Газель с улыбкой обернулась к Единорогу.

— Вы видите, вождь? — сказала она.

— Да, вижу, — отвечал он и, обращаясь к американцу, продолжал. — Мой брат воин в своем племени?

Натан усмехнулся.

— Я сын Красного Кедра, непримиримого врага вашего племени, и мое имя Натан, — отвечал он бесстрашно. — Делайте со мной что хотите, собаки, но вы не вырвете у меня ни одного стона, ни одной слезы, ни одного вздоха, ни единой жалобы!

При этих словах по рядам присутствующих пробежал одобрительный ропот.

— Ага, — сказал Единорог, которому Белая Газель, прошептала что-то на ухо. — Зачем же сын Красного Кедра явился в лагерь команчей.

— На этот вопрос мне очень трудно ответить вам, вождь, — откровенно заявил Натан. — Я не искал вас, а только хотел проскользнуть мимо ваших заслонов и уйти.

Недоверчивая улыбка заиграла на губах Белой Газели. Она покачала головой.

— Натан принимает нас, вероятно, за детей, если думает, что мы поверим такому вздору, — сказала она.

— Вы можете думать что вам угодно. Мне все равно, я сказал правду.

— Это маловероятно. Ваш отец и брат, без сомнения, также находятся недалеко отсюда? — спросила девушка.

— Что касается их, то пусть черт свернет мне шею, если я знаю, где они находятся в настоящее время.

— Я ожидала от вас подобного ответа. К несчастью для вас, воины уже разосланы по всем направлениям и скоро обнаружат их.

— Не думаю. Впрочем, мне до них нет дела. Тем лучше для них, если они спасутся, и тем хуже для них, если их поймают!

— Мне, очевидно, нет надобности говорить вам о том, какая участь вас ожидает.

— Я уже знаю. Достойные краснокожие, вероятно, позабавятся тем, что изрежут меня живьем на куски или сожгут на медленном огне, или сделают со мной еще что-нибудь подобное.

— А если вам даруют жизнь, то вы согласитесь открыть, где находятся ваши отец и брат, а также ваш достойный друг брат Амбросио?

— Клянусь, что нет. Я бандит, с этим я согласен, но я никогда не был ни изменником, ни доносчиком. Запомните это и, если вы желаете видеть, как умирает настоящий мужчина, то приходите посмотреть на мою казнь.

— Ну что? — спросил Единорог у Белой Газели.

— Он не хочет сказать, — отвечала она. — Но, несмотря на его решимость, мучения, может быть, заставят его проговориться.

— Итак, — продолжал вождь, — ваше мнение, что…

— Мое мнение таково, — перебила она с живостью, — что следует быть с ним таким же безжалостным, каким был он по отношению к своим жертвам.