Натан и вообще-то обладал силой Геркулеса, теперь же надежда на освобождение удвоила его силы. Как в тисках сжимал он шею индейца, отчаянно боровшегося, чтобы освободиться от смертельных объятий, но железные пальцы бандита все крепче и крепче сжимали его горло.

Глаза индейца налились кровью, черты лица исказились, он машинально взмахнул два раза руками, вытянулся в предсмертной агонии и испустил дух.

Чтобы окончательно удостовериться в его смерти, Натан не выпускал его еще две — три минуты. Затем он положил труп на землю, придав ему положение человека, спящего спокойным сном.

Вытерев холодный пот, выступивший на лбу, он поднял глаза к вершине дерева, но ничего не увидел.

Внезапно молодым человеком овладела ужасная мысль, что друзья, отчаявшись в его спасении, покинули его. Смертельный страх стеснил его грудь.

Но ведь он узнал сигнал своего отца! Свист ужа с давних пор был у них условным знаком для переговоров во время опасности.

Его отец не таков, чтобы оставить дело неоконченным из боязни нежелательных последствий!

Между тем минуты шли, а кругом все было тихо.

Прошло около получаса. Натан невыразимо страдал от нетерпения и неизвестности. Решив наконец, что друзья его оставили, он собрался действовать самостоятельно.

Прежде всего надо было освободиться от второго караульного. Продолжая храпеть и не поднимаясь с земли, Натан тихо пополз к спящему воину.

Наконец он очутился в каких-нибудь двух шагах от часового. Спокойное дыхание команча убедило его, что можно действовать наверняка.

Натан глубоко вздохнул, собрался с силами и, прыгнув подобно ягуару, надавил коленом на грудь индейца, стиснув в то же время его горло левой рукой.

Команч, внезапно проснувшись, рванулся, тщетно пытаясь высвободиться из ужасных объятий и дико вращая широко открытыми глазами.

Натан молча вытащил из-за пояса нож и, продолжая держать врага, вонзил его индейцу в сердце.

Воин рухнул на землю как подкошенный, не успев ни крикнуть, ни вздохнуть.

— Отлично, — пробормотал бандит, вытирая нож. — Вот превосходное оружие! Теперь, чтобы ни случилось, я спокоен, так как не умру неотомщенным.

Поняв бесполезность своего переодевания, Натан тогда же попросил разрешения переодеться в свой собственный костюм, и это было ему позволено. По странной случайности, его охотничьей сумкой и ружьем завладел один из убитых им индейцев. Натан взял теперь обратно эти дорогие для него вещи и облегченно вздохнул.

Время, между тем, шло, и необходимо было как можно скорее выбираться из лагеря. Бояться ему было нечего, так как он хорошо знал судьбу, ожидающую его, если он останется, а потому он ни минуты не колебался. Тысячу раз предпочел бы он смерть в бою, чем ожидание казни!

Вокруг царила мертвая тишина.

— Ну, — прошептал он, — ждать нечего. В путь!

Вдруг снова раздался свист ужа.

Натан вздрогнул, затем лег на землю и ползком достиг дерева, к которому был привязан.

С дерева до самой земли спускалось лассо, оканчивавшееся большой петлей.

— Честное слово, — тихо прошептал обрадованный Натан, — один лишь старик может додуматься до такой гениальной мысли. Хорошенькую же шутку сыграем мы с этими краснокожими собаками. Они, наверное, решат, что я и в самом деле настоящий шаман. Посмотрим, как они теперь примутся искать мои следы.

Прошептав это, бандит накинул на себя петлю. Сильные руки потянули лассо вверх, и вскоре Натан исчез в густой зелени лиственницы.

Достигнув первых ветвей, начинавшихся футах в тридцати от земли, он высвободился из лассо и, цепляясь за ветви руками и ногами, через несколько мгновений очутился среди своих товарищей.

— Уф, — произнес он, глубоко вздохнув и вытирая пот, обильно струившийся с его лица, — ловко же я удрал, могу сказать.